Центр Изучения Современности

Centre for Modernity Studies

Коагулят: общая теория социального слоя

Текст является переработанным и дополненным вариантом эссе [1]

 

Коагулят формируется из тех индивидов, которыев принципе не согласны с тем местом в социуме, которое им определено существующим активом в рамках общественного устроения. Основная причина конфликта этих людей с обществом заключается в том, что, не обладая требуемыми способностями, они предъявляют повышенные претензии по своему общественному положению. Отказ общественной системы в удовлетворении данных претензий и поддерживает механизм их коагуляции, то есть отторжения от общества и замыкания в своем узком кругу.

 

Общие замечания

«Коагулят» – это термин, который я предлагаю ввести вместо известного понятия «малый народ», который появился в трудах французского историка О. Кошена, посвященных анализу предпосылок Великой Французской Революции 1789–1794 гг. [2] Этот термин был также использован И.Р. Шафаревичем для понимания событий советской истории. [3] На мой взгляд термин «малый народ» неудачен для русского языка в силу своей аллюзии на этничность, возникающей из ассоциации с общеупотребительным «малые народы Севера», в то время как основная характеристика означаемой группы никак не связана с этничностью составляющих ее людей. Основное их выделяющее качество проявляется вследствие их отношения к доминирующей политической структуре общества, и оно обусловливает именно ценностное общественно-политическое самоотторжение группы, их самовыделение из основного тела общества. Потому и «коагулят».

 

Следует также отметить, что данная группа людей под названием «интеллектуалы» также присутствует в политико-экономической теории Й. Шумпетера. [4] Именно с ней Шумпетер связывает расцвет революционного марксизма, и других негативных на его взгляд общественных тенденций. Шумпетер также сделал хороший очерк истории данного слоя. [5]

 

Характерной чертой коагулята является его нелояльность существующим порядкам. При этом данное отрицание не ограничивается лишь существующим Политическим, а распространяется и на другие стороны жизни страны – на культуру, традиции, религию, и прочее. Эти люди четко выделяют себя из общества, претендуя на монопольное владение истиной. Их уверенность в собственной избранности обычно сопровождается сектообразованием и двойными стандартами. К тому же, это обычно сторонники какого-либо большого утопического проекта всеобщего переустройства жизни общества, не склонные ни к каким компромиссам.

 

При этом следует отметить, что как правило представители коагулята творчески импотентны, с чем в основном и связана их объективная неинтегрируемость в актив в современных эгалитаристских условиях. Вследствие своих ограничений, они редко изобретают что-то оригинальное, обычно заимствуя систему взглядов со стороны, из других культур. Однако именно в этом заключается положительная социально-политическая роль коагулята – в импорте новых идей общественного развития, а также – критике, «пробе на зуб» существующих порядков.

 

Основной риск удовлетворения амбиций коагулята связан с их вмененным антигуманизмом. Во время общественных кризисов представители коагулята в случае получения власти показали себя склонными устраивать кровавую расправу как над «угнетателями» из бывшего актива общества, так и «их сообщниками» из народной массы.

 

Структура мировосприятия коагулята – философия постмодернизма

Для понимания мировосприятия коагулята неоценимым оказался приход в «малый народ» Франции и США ряда людей с высоким творческим потенциалом, которые создали так называемую философию постмодернизма. Нетрудно видеть, что данная философия отражает мир так, как он видится коагуляту. Здесь мы имеем борьбу с Властью и с управляемыми Властью интерпретациями смыслов (Фуко). Мы имеем также недовольство пассивностью «молчаливого большинства» (Бодрийар). Здесь же наличествует отстаивание общественной значимости ролей «сумасшедшего профессора» или «городского маргинала», которые решаются критиковать структуры общественного сознания. Здесь же интересно отметить абсолютное отторжение позитивизма и познаваемости мира, а также превознесения иррационализма как основного метода творческой рефлексии.

 

Вот как, например, видит своего героя – Нового Человека – А.И. Неклесса: «…Люди новой культуры выходят за пределы социального и культурного контроля «над разумом и языком», за пределы религиозного патернализма, прежних форм метафизического, психологического программирования действий. Они расстаются не только с оболочкой обрядности и стереотипов, но и со всем прежним прочтением культурной традиции – реализуя  метафизическую и практическую свободу выбора. Равно как свободу существования вне какого-либо определенного метафизического модуса, что позволяет произвольно толковать основы и цели бытия, проявляя свою истинную сущность, какой бы та ни оказалась. // Человек-суверен, расстающийся с психологией подданного и гражданина, действующий, вкупе с порождаемыми им антропологическими констелляциями как транснациональный персонаж, как существо независимое по отношению к сложившимся структурам земной власти, – умножающийся и одновременно уникальный результат новейшей истории. Он становится самостоятельным влиятельным актором, деятельно формируя пространства общественной и ментальной картографии, очерчивая горизонты обновленного театра действий, который в одном из важнейших аспектов можно определить как власть без государства.» [6]

 

Какова поэтика образа! «Человек-суверен, расстающийся с психологией подданного и гражданина…», «существо независимое по отношению к сложившимся структурам земной власти…», «власть без государства»… В данном герое трудно не увидеть гения-одиночку, ниспровергающего власть государства и корпораций…

 

Другой пример можно рассмотреть на примере концепции самооправдания представителя коагулята, которая была хорошо представлена в статье Ричарда Рорти «Постмодернистский буржуазный либерализм». [7] В начале статьи Рорти честно представляет свою позицию: «Обвинения в социальной безответственности и пассивности, которые зачастую адресуются интеллигенции, в большинстве случаев имеют причиной известную склонность интеллектуалов дистанцироваться от социальных процессов, их стремление занять маргинальную, независимую позицию, как бы самоустраниться, выведя себя за рамки общества. Достигается это обыкновенно путём абстрагирования от целого (социума) и внутреннего отождествления с некоторой альтернативной целостностью – например, с другим государством или исторической эпохой, или с какой-либо тайной группой или общиной внутри данного исторического сообщества, к которым интеллектуал мыслит себя принадлежащим. … Не совсем ясно, на каком основании данная позиция подвергается критике как “социально безответственная”. Можно ли считать безответственным по отношению к сообществу человека, не желающего признавать себя его членом? Сомневаюсь, что это так

 

Мы видим, что данное позиционирование автора в основных моментах совпадает с определением коагулята, представленным в данной работе. Оправдание подобного мироощущения Рорти находит в групповом моральном релятивизме: «…Не существует объективных оснований для наших привязанностей и убеждений, за исключением того обстоятельства, что служащие им опорой верования, желания и настроения совпадают с верованиями, желаниями и настроениями многих других членов группы, с которой мы себя отождествляем по моральным и политическим соображениям – отождествляем, в большинстве случаев, по контрасту с иными группами или сообществами. Гегельянским аналогом “внутреннего человеческого достоинства” оказывается, таким образом, “коллективное достоинство” [comparative dignity] социальной группы, с которой человек себя идентифицирует…»  Однако Рорти не считает такой моральный релятивизм релятивизмом, а считает вполне приемлемым постмодернизмом, в обоснование чего приводит не очень понятное рассуждение, которое я здесь цитировать не буду. Желающие разобраться могут сходить по интернетовской ссылке, приведенной в библиографии, и прочитать последний абзац статьи Рорти.

 

Далее, Рорти четко видит противоречивость общей схемы своего оправдания, и выходит из данного противоречия, элегантным прыжком покидая собой же предложенную схему:  «…любой маргинализированный субъект – социальный “изгой”, “неформал”, “чужак-аутсайдер”, … т. е. всякий аномальный индивид, выпавший из привычной для него среды и подвергшийся остракизму, – в нормальном не-маргинальном кругу может считаться особью, лишённой какого-либо “человеческого достоинства”. Это, в самом деле, естественный и логичный вывод, однако из него не следует, что с маргиналом “естественно и логично” обращаться как с экзотическим существом низшего уровня, как с животным. Поскольку, наоборот, в традициях нашего общества – принять и защитить изгнанника, лишённого чести и уважения, попытаться вернуть ему чувство достоинства, которое было у него кем-то отнято, сделать его “своим”. На этот еврейский и христианский элемент в нашей традиции с благодарностью и надеждой уповают подобные мне атеисты…»

 

Здесь стоит восхититься интеллектуальной честностью автора. Обычно представители коагулята несут бремя своей избранности без видимых снаружи сомнений (см., например, выше поэтический образ маргинала, представленный Неклессой). Наверное, сказался общий эгалитаристский дух американского общества.

 

В статье прозвучал и другой интересный момент. Оказалось, что такая самоотделенность от социума гнетет философа; он ищет и находит «золотой век» Америки, а также тот самый момент раскола, момент «изгнания из рая»:  «… во времена Дьюи американская интеллигенция всё ещё верила в то, что Америка являет собой блистательный исторический пример, своего рода образец-эталон подражания для других народов (в смысле удачности социального эксперимента, полезности опыта), и потому проблемы адекватного самоотождествления перед интеллигенцией тогда не стояло. Главной причиной утери этой гармонии стала война во Вьетнаме. На её фоне часть американской интеллигенции полностью отошла от общественной жизни и, естественно, перестала отождествлять себя со своим сообществом.» При этом он почему-то забывает о леваках 40-х и 50-х, которых громила Комиссия по антиамериканской деятельности (то, что более известно под термином маккартизм), а также о других славных представителях «малого народа» Америки.

 

Взаимодействие социальных компонентов в развитых обществах

В любом социуме общественный дискурс обычно определяется активом. Контроль над дискурсом является одним из методов управления обществом. В развитых обществах четкая граница между активом и массами отсутствует. Активные люди из народа легко находят свое место в активе, интегрируясь в социальные верхи. Массы делегируют активу политические функции, и занимаются частной жизнью. Коагулят поддерживается в ослабленном состоянии разными регулирующими механизмами, и выполняет свою позитивную функцию по импорту новых идей, и критике старых «богов». [8] Сильное угнетение коагулята (опыт СССР) приводит к застою и загниванию общества, вплоть до такого состояния, что общественная система рушится под собственной тяжестью.

 

Если провести аналогию с физикой, то можно положить, что актив задает потенциальный рельеф, в котором эволюционирует общественная система, а коагулят обеспечивает флуктуации, «тряску» системы. В здоровом состоянии общества деятельность коагулята приводит лишь к мелкой вибрации, которая способствует гладкой эволюции общества через ряд устойчивых состояний. Если же по каким-то причинам потенциальные барьеры уменьшаются, то флуктуации уже могут выбросить систему за барьер, и система окажется в состоянии длительного перехода к новому положению равновесия. Так происходят революции.

 

Ссылки и комментарии


[1] Крупкин П.Л. Вновь о нации и о ее структуре. // АПН (Сетевой ресурс), 4.04.2007. URL: http://www.apn.ru/publications/article16832.htm (Дата обращения: 25.06.2009). 

 

[2] Кошен О.  Малый народ и революция. Сборник статей об истоках Французской революции. М.: Айрис-пресс, 2004. 296 с.

 

[3] Шафаревич И.Р. Русофобия. // Сочинения в трёх томах, т. 2. М.: Феникс, 1994. С.86–172.

 

[4] Шумпетер Й. Капитализм, Социализм и Демократия. М.: Экономика, 1995. 540с.  Соответствующая цитата приведена здесь.  

 

[5] Там же. Соответствующая цитата приведена здесь.

 

[6] Цитата из статьи: (Неклесса А.И. Битва за будущее. Беседа первая. // АПН (Сетевое издание), 06.02.2007. URL: http://www.apn.ru/publications/article11425.htm (Дата обращения: 26.06.2009).).

 

[7] Цитаты из статьи: (Рорти Р. Постмодернистский буржуазный либерализм. // Логос. 1999. №9. С.96-104. URL: http://www.ruthenia.ru/logos/number/1999_09/1999_9_08.htm (Дата обращения: 26.06.2009)).

 

[8] И. Валлерстайн писал о роли коагулята в истории (Wallerstein I. WorldSystel Analysis. An Introduction. Durham: Duke University Press, 2004. 110p. P.37): «… Households also socialize members into rebellion, withdrawal, and deviance. To be sure, up to a point even such antisystemic socialization can be useful to the system by offering an outlet for restless spirits, provided that the overall system is in relative equilibrium. In that case, one can anticipate that the negative socializations may have at most a limited impact on the functioning of the system. But when the historical system comes into structural crisis, suddenly such antisystemic socializations can play a profoundly unsettling role for the system.»

 

Русский перевод: «Домохозяйства также могут социализировать своих членов как повстанцев, эскапистов и девиантов. Конечно, до некоторой степени даже такая антисистемная социализация может быть полезной для системы, поскольку она открывает выход неугомонному человеческому духу. Однако это справедливо лишь в условиях относительного системного равновесия, в случае чего следует ожидать ограниченности воздействия людей с негативной социализацией на функционирование системы. Но, когда историческая система входит в структурный кризис, такая антисистемная социализация может быть очень разрушительной для нее.»

 

(Автор: П.Л. Крупкин)


Оставить комментарий:

Captcha

Ваше имя:
E-mail: