Центр Изучения Современности

Centre for Modernity Studies

К теории институциональных полей: Общие моменты

Введение

Институционализм, как и «экономический империализм», является «сквозным» подходом в обществоведении, т.е. он позволяет с единых позиций изучать всю иерархию интересующих нас обществоведческих объектов: и индивида, и группу, и сообщества из многих групп. Подход широк в своем охвате и позволяет переформатировать как достижения психологии, так и многие результаты социальных наук, включая разнообразные экономические и политологические модели. В свете такой своей универсальности институционализм находит достаточное количество приверженцев, так что даже после относительно недавнего проникновения на постсоветское пространство (в начале 90-х годов прошлого века) в рамках данного подхода в России уже сформировалось несколько исследовательских парадигм [1].


В параллель с развитием отечественного институционализма в стране протекали экономические и социальные реформы. Практика реформирования сделала очевидными множество фактов, возникших вследствие трудностей становления в Российской Федерации тех институтов, которые были заимствованы реформаторами у развитых западных стран и активно продвигались ими в российскую повседневность. В рамках институциональной теории возникли задачи понимания особенностей российского институционального поля и конструирования правил и техник привития к социальной ткани российского общества желаемых институтов.


Статья посвящена описанию используемого категориального аппарата, существенной особенностью которого является его согласование с мета-принципом социального номинализма. Введено понятие институционального поля общества, обсуждено «место хранения» социальных институтов, показана необходимость появления формальных социальных норм, согласованных с актуальными неформальными институтами сообществ, появляющимися естественным путем. Рассмотрены взаимодействие институционального поля и центров силы общества, следующая отсюда теория суверенитета, обсуждены принципы изменения институциональных полей. Показано к каким социальным последствиям приводит наличие несогласованностей в институциональных полях общества, которые обычно создаются склонными к «показухе» суверенами с помощью демонстрационного законодательства.


Социальные институты и институциональные поля общества

Институтами в англоязычной литературе обычно называют всю совокупность правил и норм, которые определяет поведение человека как формальных (конституции, законы, стандарты, нормы), так и неформальных (обычаи, привычки, «понятия», традиции, внутренние системы мотивации людей). «Институты – это «правила игры» в обществе, или, выражаясь более формально, созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми. Следовательно, они задают структуру побудительных мотивов человеческого взаимодействия — будь то в политике, социальной сфере или экономике» [2].


Здесь следует подчеркнуть, что в данной статье понятие «институт» используется в том значении, которое пришло в русский язык из западных институциональных дисциплин в начале 90-х годов прошлого века, т.е. имеющем англоязычный первоисточник в виде слова «institute», в отличие от социологического понятия «институт», которое было заимствовано ранее вместе с различного рода «органистическими» и структурно-функциональными теориями общества и произошло от английского слова «institution». В последнем значении термина институтами обычно называют универсальные классы социальных структур, выполняющих определенные важные общественные функции, такие как семья, армия, школа, и т.д.


Если задуматься о «месте пребывания» институтов в обозначенном выше понимании в предположении, что общество представляет собой множество людей на какой-то фиксированной территории во всем многообразии их взаимосвязей, то можно увидеть, что другого места для институтов, кроме сознания людей, нет. В частности, неформальные институты наличествуют в сознании индивидов в виде поведенческих паттернов – определенного рода ментальных структур, часто неосознаваемых, которые определяют то их поведение, которое часто называют «привычным». При этом такое действие, как «выучивание правил поведения» практически реализуется через осознание человеком требований нормы, корректировку / выстраивание своего поведения в соответствии с результатами такого осознания, заучивание подобной последовательности действий / реакций и возможным последующим «вытеснением» сформированного так поведенческого паттерна за пределы сознания (переход к выполнению паттерна, реорганизованного в соответствии с нормой, «на автомате»).


При переходе от индивида к группе вся наличествующая сумма поведенческих паттернов расслаивается на три класса – одобряемые группой, неодобряемые группой, и нейтральные для группы поведенческие паттерны. То, что обычно называют термином «социальный контроль группы», – это формирование и поддержание системы поощрений для первого и системы наказаний для второго из вышеперечисленных классов, и данные системы социального контроля также являются частью институтов общества со всеми связанными с собой порождающими их ментальными структурами в головах индивидов. При этом единство социального контроля группы обеспечивается согласованностью данных структур между разными сознаниями. Так мы приходим к пониманию «места» социального контроля в психике человека – это НашМир [3] группы, определяющий ее коллективную идентичность (social identity) [4].


Очевидно, что групповые институты разных сообществ социальных агентов могут отличаться друг от друга и отличаться существенно. Так возникает понимание многообразия человеческих институтов даже для конкретного заданного географического места какой-то страны, что уж тут говорить о возможности изменения институтов при переходе от места к месту. Именно это подталкивает к осознанию социальных институтов в виде институциональных полей, где существенными характеристиками изменения содержания понятия являются и география, и социальное пространство общества, разнообразие которого определяется составляющими социум различными сообществами.


Предложенная концептуализация институтов и их полей соответствует тому теоретическому принципу, который обычно называют социальным номинализмом. Опора на данный принцип в отличие от его альтернативы – социального реализма – приносит исследователю дополнительные трудности согласования вводимых теоретических социальных «субстанций» с микроуровнем описания – психиками индивидов. Но необходимость подобного согласования в то же время создает дополнительную фильтрацию социального знания в части его адекватности. Например, рассмотрим теорию базовых институциональных Х-У матриц [5]. Данные матрицы были заявлены автором в качестве фундаментальных структур соответствующих социумов. При этом Х-матрица, соответствующая распределительным принципам хозяйствования, была заявлена в качестве базовой для России, а У-матрица, соответствующая рыночным принципам хозяйствования, была объявлена базовой для западных обществ. Однако даже самый простой анализ повседневной жизни тех же американцев, работающих в крупных корпорациях, показывает, что существенную часть своего времени они проводят в окружении именно распределительных институтов. Ведь именно эти институты лежат и в основе семьи, и в основе взаимодействия индивида с друзьями (а также и с другими досуговыми ассоциациями), и в основе корпоративной жизни, и в основе взаимодействия с государственными органами. И лишь при покупке крупных вещей, или при закупках продуктов на рынках такой американец будет касаться торговых переговоров. Недаром американские хозяйственники работают с такими основными методиками Х-матрицы, как бюджеты и штатное расписание, существенно эффективней, чем их российские «собратья». Вот так и получается, что У-матрица вряд ли имеет тот же вес, что Х-матрица, если смотреть на них в плане их отношения к институциональному фундаменту общества. Она скорее характеризует главенствующие нарративы некоторых социумов, способы структурирования «библиотек» их текстов. И этот вывод, например, согласуется с тем, как охарактеризовал роль неоклассической экономической теории в современном ему американском обществе Дж. Гэлбрейт: «Содействие, которое экономическая теория оказывает осуществлению власти, можно назвать ее инструментальной функцией в том смысле, что она служит не пониманию или улучшению экономической системы, а целям тех, кто обладает властью в этой системе. <…> Частично такое содействие состоит в обучении ежегодно нескольких сот тысяч студентов. При всей его неэффективности такое обучение насаждает неточный, но все же действенный комплекс идей среди многих, а может быть, большинства, из тех, кто подвергается его воздействию. <…> Это оказывает огромное влияние непосредственно на тех, кто берется давать указания и выступать по экономическим вопросам. Хотя принятое представление об экономике общества не совпадает с реальностью, оно существует. В таком виде оно используется как заменитель реальности для законодателей, государственных служащих, журналистов, телевизионных комментаторов, профессиональных пророков – фактически всех, кто выступает, пишет и принимает меры по экономическим вопросам. Такое представление помогает определить их реакцию на экономическую систему; помогает установить нормы поведения и деятельности – в работе, потреблении, сбережении, налогообложении, регулировании, которое они считают либо хорошим, либо плохим. Для всех, чьи интересы таким образом защищаются, это весьма полезно. <…> Кроме того, это готовая теория. Студенты приходят, чему-то их надо учить, а неоклассическая модель имеется под рукой. Она обладает еще одной сильной стороной. Это учение допускает бесконечное теоретическое усовершенствование. С возрастающей сложностью возникает впечатление растущей точности и правильности. А по мере разрешения трудностей создается впечатление лучшего понимания» [6].


В заключение этого раздела заметим, что актуальное поведение каждого индивида может отличаться от диктуемого ему его поведенческими паттернами. Например, несмотря на то, что я обычно иду на работу по маршруту А, сегодня я могу по непонятным даже для себя причинам пойти по маршруту Б. И это может случаться спонтанно, даже без какого-то внешнего воздействия. Поэтому система институтов в обществе аналогична системе ограничений для квантовой системы – несмотря на наличие вполне признаваемых индивидом запретов, его поведение иногда может попадать в область такого запрета просто вследствие иррациональности жизни. Однако следует признать, что, как и для квантовых систем в туннельном состоянии, вероятность такого нарушения запрета законопослушным индивидом все же мала. Что же касается санкций за отклонение поведения человека от одобряемого группой, то такая санкция тоже может оказаться или не отправленной, или же индивид может уклониться от ее получения. Т.е. в плане санкций в социумах тоже присутствует значительный «системный люфт».


Сборки институциональных полей

Рассмотрим далее такой общий момент любого институционального поля, как «сборка». Будем называть данным термином ситуацию, в которой возникает конфликт институтов, приводящий к конфликту людей. Обычно ситуация институциональной сборки возникает при наличии в данном географическом и социальном месте двух и более институтов, следование которым сталкивает интересы людей. Например, в некой общине принято пропускать вперед священнослужителя. Там же принято пропускать вперед дворянина. Так кто кого должен пропускать при встрече – священник барона, или барон священника?


При своем возникновении сборка может «рассосаться» самостоятельно, за счет механизмов самоорганизации / саморегуляции общества. В этом случае одна из сторон или обе сразу поправляют свои рутины так, чтобы конфликтов между данными сторонами более бы не возникало. В приведенной выше ситуации барон и священник могут договориться, что проявлять взаимную вежливость очень хорошо, и после церемонии «позволения друг другу пройти вперед» будут проходить первыми по очереди.


Если же рассасывания сборки не возникает, и конфликты данной сборки начинают сильно «напрягать» сообщество, то к делу урегулирования институционального конфликта подключаются центры силы [7], в чьем ведении находится данное социально-географическое место. Рассмотрев ситуацию, центры силы выносят формальный вердикт, как сторонам следует поступать в случае конфликта, и подключают свои ресурсы власти с тем, чтобы научить стороны вести себя по-новому. Фактически в этом случае происходит «разглаживание» сборки через перестройку существующих институтов. Так возникают формальные институты – нормативные тексты, регулирующие состояние бывшей когда-то (или все еще остающейся на практике) сборки. При этом неотъемлемым свойством формальной нормы является наличие центра силы, обеспечивающего ее действенность, ее легитимность.


Подчеркнем, что источником формальных норм служат именно конфликты. Если институциональное поле не создает конфликта — нет причины для какой-либо его формализации в данном месте. Это, кстати, понимал уже Макиавелли: «Там, где что-либо совершается хорошо само собой, без закона, в законе нет надобности; но когда добрый обычай исчезает, закон сразу же делается необходимым» [8] «… добрые примеры порождаются хорошим воспитанием, хорошее воспитание – хорошими законами, а хорошие законы – теми самыми смутами, которые многими необдуманно осуждаются» [9].


Однако довольно часто бывает, что институты какой-либо группы отклоняются от действующей в этом месте формальной нормы, и группы «упорствуют в своем праве». Возникает ситуация «удвоения института», ибо каждый член группы будет выстраивать свое поведение либо в соответствии с групповым институтом, либо в соответствии с институтом, следующим из формальной нормы, в зависимости от обстоятельств. В качестве примера здесь можно привести российских водителей автомашин, которые пристегивают/отстегивают ремни безопасности в зависимости от близости к стационарному пункту ГИБДД. Подобную девиантность группы/индивида часто называют социальной аномией.


И еще один интересный тип сборки возникает в случае конкуренции нескольких центров силы за конкретное социально-географическое место в плане установления своих систем формальных норм. Такая ситуация в конечном итоге обычно завершается признанием всеми вовлеченными центрами силы одного из них главенствующим, или – сувереном.


Центры силы в институциональных полях на подконтрольной территории

Каждый центр силы может осуществлять свою власть в ограниченном количестве мест, т.е. центр силы имеет свою территорию контроля. В части этих мест он может установить свою систему формальных норм в качестве главной для всех остальных социальных агентов, т.е. совершить легитимацию своей правовой системы и тем самым установить свой суверенитет. Но даже вне зоны своего суверенитета, в зоне чужого суверенитета, такой социальный агент может быть очень значимым в качестве центра силы. Наличие суверена не отменяет возможности существования в каждом конкретном месте альтернативных центров силы, обычно объединенных в какие-либо конкретные иерархии. Данные подчиненные центры силы как правило имеют достаточно пространства для формирования и поддержания своих собственных формальных норм, которые обычно размещаются в лакунах правовой системы суверена. Однако бывают, как я уже отмечал выше, и сборки из формальных норм центров силы различных уровней, тем более что в общем случае центры силы любого общества находятся в достаточно сложном движении по его социальному и географическому пространствам.


Каждый центр силы, наряду с действиями по поддержанию своей системы формальных и неформальных норм, может также совершать действия, которые от данных норм отклоняются. Такие действия обычно называются произволом. Центр силы может также формально приостановить действие своей системы формальных норм, что равносильно объявлению им чрезвычайного положения.


Здесь следует обратить внимание, что в рамках развиваемой концептуализации теория суверенитета К. Шмитта [10] оказывается вырожденным частным случаем, реализующимся при наличии в обществе лишь одного центра силы – суверена. Но очевидно, что и менее влиятельный центр силы при наличии у него ресурсов может поддержать режим чрезвычайного положения на своей подконтрольной территории вопреки воле суверена, как то делал, например, Робин Гуд в Шервудском лесу. Заметим, что сам г-н Гуд не ставил под сомнение суверенитет короля Англии над подконтрольными ему владениями, он всего лишь отменил там действие королевских законов. Так получает дополнительные аргументы в свою пользу легитимационная теория суверенитета: суверен – это тот центр силы, чья система права признана главенствующей и принята на формальном уровне к поддержанию в актуальном состоянии другими центрами силы данной территории.


Рассмотрим теперь ансамбль центров силы какого-либо общества. В большинство моментов времени данные центры существуют в некой квазиравновесной иерархической структуре, совмещенной с институциональным полем общества. При этом сама подобная иерархия обычно признается составляющими ее центрами, легитимируется ими. При этом бывают моменты, когда равновесие центров силы по разным причинам нарушается, что обычно сопровождается одним из следующих действий:

1. Произвол: один центр силы может «наехать» на интересы другого центра силы в своей зоне ответственности, нарушив существующие «правила игры».

2. Реформа: центр силы решает изменить некоторые институты в своей зоне ответственности. При этом он воздействует на имеющееся институциональное поле и «утрясает» новое его положение со всеми задетыми реформой центрами силы – как низовыми, так и любыми другими.

3. Восстание: низовой центр силы (или их группа) предъявляет требование по изменению институционального поля своему старшему по иерархии.

4. Переворот: низовой центр силы пытается занять место выше по иерархии, «сдвинув» вниз по иерархии находящегося там социального агента.

5. Революция: суверен по каким-то причинам теряет свою легитимность, побуждая низовые центры силы «попытать счастья» в переворотах.


Изменения институциональных полей

Действие по реформированию управляемой центром силы социальной системы является очень важным инструментом по сохранению ее конкурентоспособности, и иногда оно даже неизбежно, особенно в ситуациях экзистенциального противостояния с другими центрами силы при осознании наличия собственных институциональных дефицитов. По своим источникам институциональные инновации можно разделить на собственные и заимствованные. По методам внедрения – на естественные и утопические.


При естественном внедрении инновация обычно сначала воспринимается и апробируется какой-то малой группой социума. При ее осознании обществом как фактора социальной, экономической или политической успешности, что доказывается практикой группы, начинаются ее обсуждения в разных слоях социума и на разных дискуссионных площадках, а также попытки ее заимствования другими социальными агентами. Если по результатам дискуссии и, возможно, самостоятельного распространения инновации суверен признает ее полезной для тиражирования, он может организовать социальный проект по тиражированию данной инновации.


При утопическом внедрении инновации начальным моментом является убежденность суверена в ее полезности, после чего он запускает проект по созданию социального дизайна понравившейся инновации и ее последующего тиражирования.


Функционально в основе дизайна/тиражирования лежит следующая последовательность действий: 1. Осознание имеющихся институтов и тех институтов, к которым хотелось бы прийти. 2. Разработка текстов правил, которые должны бы обеспечить переход от имеющегося состояния институционального поля к желаемому. 3. Обеспечение принятия и заучивания данных правил вовлеченными в реформу социальными агентами. 4. Ввод правил «в жизнь». 5. Возможное вытеснение правил из сознания агентов, переход к их исполнению «на автомате». На стадиях (3–4) очень важно наличие эффективно действующего социального контроля, обеспечивающего как поощрение исполняющих разработанные предписания социальных агентов, так и наказывающего уклоняющихся от их исполнения. Успешному же социальному дизайну (стадии (1–2)) может помешать «замыленность взгляда» ответственного лица, ибо  некоторые важные институты социума могут оказаться не вполне им осознанными [11]. Такие «неявные» институты обычно тиражируются через социальные габитусы [12] общества.


Поскольку основным драйвером институциональных изменений в каждом конкретном сообществе является потребность в улучшении его конкурентоспособности, его эффективности [13] по сравнению с другими группами, то можно сделать вывод о том, что каждый следующий слой групповых институтов должен повышать социальную эффективность сообщества. При этом новые институты могут быть как естественным развитием уже имеющихся паттернов, так и их компенсирующим фактором. Комплиментарные к уже имеющимся институты обычно входят в жизнь гладко, чего нельзя сказать о компенсирующих институтах – последние всегда встречают оппонирование со стороны консерваторов. Так получаем очень интересное следствие – широкая общественная дискуссия вокруг новых институтов обычно указывает на их компенсирующий характер, на то, что данные новые институты закрывают какую-то сильную лакуну в существовавшем во время дискуссии институциональном поле социума. И очевидно, что если подобная лакуна системна и имеет тенденцию к постоянному воспроизводству, то длительное усилие по ее компенсации может объективизироваться в общественном сознании в виде социальной ценности. Так мы получаем выход на компенсационную теорию ценностей общества [14], которая дает очень интересную методику исследования базовых структур общественного сознания через анализ ценностных моментов общественного дискурса. В этом плане, например, значительное место, отведенное в русском и советском нарративах таким социальным качествам, как коллективизм и соборность, позволяет предположить, что в основе доминирующих психотипов автохтонного населения Центральной России лежит тенденция к уходу от социальных взаимодействий с другими (особенно в ситуациях конфликта). Данная гипотеза находит свое подтверждение в ныне наблюдаемой атомизации основной массы российского населения, что является прямым следствием остановки в 90-х годах прошлого столетия пропаганды коллективизма и привития населению в процессе его социализации соответствующих поведенческих паттернов.


Несогласованные институциональные поля и их особенности

Очень важной характеристикой институциональных полей является согласованность его институтов, как формальных, так и неформальных. Это означает, что сборки институционального поля в любом месте исчезают в течение какого-то разумного времени, что формальные системы норм большинства центров силы не имеют сильных отклонений от наличествующих неформальных институтов, а при возникновении подобных отклонений ответственные центры силы предпринимают усилия по их ликвидации, что формальные системы норм согласованы с правовой системой общества, за которую отвечает суверен. В конечном итоге согласованность институционального поля заключается в том его качестве, что она дает возможность управлять содержанием неформальных институтов через грамотное воздействие на них через изменение либо законов правовой системы, либо формальных норм нижнего уровня. Именно согласованность институционального поля допускает к жизни в общественном сознании фигуры «мудрого законодателя», облагораживающего нравы в обществе.


Теперь рассмотрим ситуацию несогласованных институциональных полей. Обычно ситуация несогласованности возникает в случаях наличия демонстрационного законодательства, когда центры силы выпускают формальные нормы, которые не обязательны к исполнению в их зоне контроля. С одной стороны норма вроде бы существует и всем известна, с другой – поведение социальных агентов обычно определяется институтами, отличными от определяемых данной нормой. С третьей – контролирующий норму центр силы может как позволить агенту действовать в соответствии с неформальным обычным институтом, так и применить по отношению к нему санкцию за нарушение нормы.


Сама структура несогласованных институциональных полей создает в обществе ряд особенностей, отличающих такие общества от других, управляемых согласованными институциональными полями:

1. Существенное отличие актуального институционального поля от формальных норм создает в социуме состояние «перманентного произвола». Осознание обществом перманентности произвола в стране, чему способствуют оппозиционные и внесистемные социальные агенты, сказывается на легитимности сложившейся системы центров силы общества не лучшим образом.


2. Дефицит легитимности общественного устройства требует резервирования дополнительных ресурсов для отражения соответствующих атак, т.е. приводит к возрастанию затратности общественной системы управления, ее склонности к насилию.


3. Возникают более высокие требования по квалификации управленцев для каждого уровня общественной иерархии, чем это, например, требуется при нормально легитимной бюрократии, действующей в согласованном институциональном поле. Данный фактор приводит к дефициту управленцев вследствие их неэффективного расположения по иерархии и/или к некомпетентности бюрократии на низовых уровнях при обычном копировании бюрократических структур из обществ с согласованными институциональными полями.


4. Возникает эффект незащищенности бюрократа вследствие всегда имеющейся возможности его наказания из-за творимого им по существующим «правилам игры» произвола. Этот же фактор способствует инфильтрации в бюрократию людей специфического морального склада, которые могут существовать в таких условиях.


5. В более широком плане несогласованное институциональное поле приводит к раздвоению сознания всех участников «игры», при котором в общественном сознании формируются слои «небесного» и «земного». «Небесное» связывается с недостижимой на практике утопией красивых демонстрационных формальных норм, а «земное» – с творимым центрами силы произволом. При этом также возникает стресс от необходимости терпеть произвол в виду «небесного» идеала, которому творящие произвол регулярно клянутся в верности. Разрыв между «небесным» и «земным» усиливает проблемы социализации юношества, и создает проблемы социальной интеграции людей рационального склада.


6. Несогласованные институциональные поля поддерживают в обществе правовой нигилизм, ибо при наличии хоть одного закона, созданного лишь для демонстрации, трудно убедить кого бы то ни было, что другие формальные правила не таковы.

Вот так и получается, что многие характерные черты так называемой «русской системы» могут быть логически выведены из исторически возникшей несогласованности институционального поля в России. При этом данное качество отечественных институтов лишает ответственных социальных агентов инструмента воздействия на институциональное поле через законодательство, чем загоняет сложившуюся ситуацию в то, что обычно определяют термином «институциональная ловушка».


В плане причин возникновения несогласованности институциональных полей, кроме прямой безответственности суверена, который по каким-то (обычно имиджевым) причинам решает соорудить какую-либо нормативную демонстрацию, существенным источником подобного являются утопии. Последние случаи характеризуются овладевающей многими социальными агентами иллюзией, что запись чего-либо в тексте соответствующего статуса немедленно приведет в действие «магию» по «увековечиванию желаемого в граните».


Библиография

Аузан А.А. Национальные ценности и конституционный строй. Лекция // Полит.ру (сетевое издание). 06.12.2007. URL: http://www.polit.ru/lectures/2007/12/06/auzan.html (Дата обращения: 04.09.2010).

Бурдье П. Структура, габитус, практика. // Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. Т.1. В.2. С.44-59. URL: http://www.jourssa.ru/1998/2/4bourd.html (Дата обращения: 04.09.2010).

Гэлбрейт Дж.К. Экономические теории и цели общества. М.: Прогресс, 1976. 406с.

Касьянова К. О русском национальном характере. М.: Институт национальной модели экономики, 1994. 267с.

Кирдина С.Г. X- и Y-экономики: институциональный анализ. М: Наука, 2004. 256с. URL: http://kirdina.ru/book2/content.shtml (Дата обращения: 09.08.2010).

Крупкин П.Л. Россия и Современность: Проблемы совмещения: Опыт рационального осмысления. М.: Флинта: Наука, 2010. 568с.

Макиавелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия // Никколо Макиавелли. Сочинения. СПб: Кристалл, 1998. С.131-133. URL: http://lib.ru/POLITOLOG/MAKIAWELLI/livij.txt (Дата обращения: 14.08.2010).

Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Фонд экономической книги «Начала», 1997. 538с.

Шмитт К. Политическая теология. М.: КАНОН-пресс-Ц, 2000. 336 с.


Комментарии и ссылки

[1] См., например, обзор институциональных парадигм в монографии (Кирдина,2004, Глава 2).

[2] Норт, 1997, с.17.

[3] НашМир – это набор ментальных структур, обеспечивающих существование и свойства коллективной идентичности группы. Обычно каждая из данных структур имеет свои аналоги в сознаниях других членов группы, и эти аналоги достаточно хорошо согласованы между собой в интенсивном внутригрупповом общении (Крупкин, 2010, с.46). Хороший пример такого согласования ментальных структур дает язык – отдельное слово может пониматься людьми одного языка чуть по разному, но тем не менее значения в достаточной степени согласованы между собой, чтобы быть способными передать некую информацию внутри сообщества без существенных искажений.

[4] Следует различать коллективную идентичность (social identity) и персональную идентичность (identity) человека. Последняя является более широким понятием, и в нее наряду с эмоционально насыщенными коллективными идентичностями дают вклад и эмоционально нейтральные социальные роли людей, организующие и группирующие соответствующие поведенческие паттерны. В качестве примеров таких эмоционально ненасыщенных групп паттернов можно привести те, которые следуют из социальных ролей «муж», «студент», и т.д. В настоящее время психологические теории идентичности зачастую не включают в себя коллективные идентичности, ограничиваясь рассмотрением лишь социальных ролей людей.

[5] Кирдина, 2004, Глава 4.

[6] Гэлбрейт, 1976, Глава 1,3.

[7] Центром силы я буду называть социального агента, способного навязать в каком-либо месте свою волю другим социальным агентам, т.е. обладающего властью в данном месте.

[8] Макиавелли, 1998, Глава III.

[9] Там же, Глава IV.

[10] «Суверен тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении.» (Шмитт, 2000, с.15).

[11] К таким институтам, например, можно отнести слабую кооперируемость людей в России, их атомизацию (см., например, Аузан, 2007). Осознание данной особенности российских поведенческих паттернов произошло совсем недавно, а до того в общественном сознании доминировал стереотип о якобы чрезмерной склонности российского населения к коллективизму.

[12] Габитусом сообщества я называю обычно неосозноваемую часть набора ментальных структур данной группы, которая влияет на психологические установки и поведенческие паттерны членов сообщества. Оригинальная трактовка термина – см.: (Бурдье, 1998).

[13] Под эффективностью социальной системы я здесь понимаю ее свойство добиваться поставленных целей / результатов с издержками ниже, чем средние по референсной для системы группе.

[14] О компенсации культурой недостатков того, что можно определить как коллективное бессознательное, в частности, писала К. Касьянова (псевдоним В.Ф. Чесноковой) в своей книге (Касьянова, 1994). Исторически же концепция компенсации в плане анализа культурных процессов была впервые применена к генезису религии (см., например, работы Д. Юма, Л. Фейербаха), после чего она заняла определенное место в теологии. В последнее время данную концепцию разрабатывает А.А. Аузан (Аузан, 2007). См., также, (Крупкин, 2010, с.76).


(Автор: Крупкин П.Л.)
Опубликовано: Крупкин П.Л. К теории институциональных полей: Общие моменты. // Научный эксперт. 2010. № 10. С.98-109. http://www.rusrand.ru/text/Jornal10_2010.pdf.


Abstracts:

To the theory of institutional fields: General concept

Kroopkin P. L.


The article discusses social institutes from the social nominalism point of view. It introduces a concept of institutional field of a society, considers interaction of institutes both between themselves and with centers of power, highlights specific features of a society, which institutional field is not consistent with its legal system. Among the latest are: abuse, arbitrariness and violence of officials, deficit of legitimation of the governing bodies, inefficient use of qualified staff in bureaucracy, image of  “true” legislation as something ideal and not achievable in real life, legal nihilism.


Key words: Social Institutes, Behavior Patterns, Institutional Theory, Sovereignty, Legislation, Reform Process, Revolution.


Оставить комментарий:

Captcha

Ваше имя:
E-mail: