Центр Изучения Современности

Centre for Modernity Studies

Giddens A. Back to the future. BBC News, 1999. URL: http://news.bbc.co.uk/hi/english/static/special_report/1999/12/99/back_to_the_future/anthony_giddens.stm; перевод на русский: А. Гидденс: Назад в будущее. Интервью BBC. Гефтер, 26.04.2013. Текст в и-нете.

 
=======================================
Энтони Гидденс — британский социолог и политолог
=======================================
 

— Вы больше всего известны как автор концепции «ускользающего мира» (“runaway world”). Как вы думаете, скорость изменений возрастает и наш мир становится еще более «скользящим», или есть шансы на модернизацию?

 

— Я полагаю, через сто лет наш мир будет в большей степени под контролем, чем в настоящий момент. Думаю, мы сейчас испытываем воздействие очень мощных сил, которые выталкивают нас из прошлого, и мы только-только учимся справляться с этим. Я думаю, через сто лет у нас будут другие институты, мир будет устроен по-другому, и мне не кажется, что к концу следующего столетия это будет ускользающий мир.

 

— И кто же будет держать мир под контролем?

 

— Думаю, что это будет одновременно и более фрагментарный, и в большей степени объединенный мир. Рассмотрим, например, национальные государства: они существуют уже пятьсот лет или около того, и через сто лет они все еще будут существовать. Но я думаю, что к ним присоединятся и города-государства, например Гонконг, и с увеличением их независимости к ним будут присоединяться автономные регионы. Появится новый тип международных организаций. Европейский союз — еще первопроходец, через сто лет появятся другие союзы.

 

— Кто-нибудь наподобие вас, т.е. тот, кто встанет на ваше место через сто лет, тоже будет предсказывать геополитические процессы? Тоже будет рассуждать в терминах наций, национальных государств, борющихся за свое господство в определенных сферах, как то «война», «демографическая политика» или «экономика»? Какие-либо из геополитических критериев, которые мы сейчас используем, останутся релевантны лет через сто?

 

— Ну, думаю, что через сто лет память о войнах между нациями, о таких войнах, на которых мы выросли, уйдет в глубокое прошлое. Через сто лет люди все так же будут вести войны, и будут происходить столкновения, но это будут войны, которые будут вестись для того, чтобы подавить локальные конфликты, защитить границы и совладать с местными этническими различиями. Я думаю, это очень хорошо, что организованные войны между национальными государствами останутся в прошлом, это большой шаг вперед для человечества.

 

— За прошедшие сто лет начиная с 1900 года, чуть только мы хотели показать, что какая-то страна превосходит остальные, то мы рассматривали «объем выпускаемой продукции», «прирост населения», «уровень технической мощи», в том числе и «военное превосходство». В 2100 году эти критерии все еще будут срабатывать?

 

— Произойдет вот что: большинство индикаторов, которые мы сейчас применяем к национальным государствам, больше не будут применяться к национальным государствам или их объединениям. Например, я не думаю, что экономическая мощь будет все так же важна, как сейчас, даже применительно к объединению нескольких стран, потому что появится больше способов управлять международной экономикой.

 

Те организации, которые сейчас находятся в тени или считаются маргинальными, например МВФ или Всемирный банк, будут гораздо более могущественными.

 

— Если будет существовать национальное государство, превосходящее все остальные, то какое государство это будет?

 

— Будет ли существовать национальное государство, превосходящее все остальные? Нет, я не думаю, что станет существовать нечто подобное; не думаю, что сила, не имеющая себе равных, будет существовать в том же виде, как и сейчас, — в виде сверхдержавы.

 

Скажем, я не настаивал бы, что это будет Китай, который придет на смену США. Мир национального государства существовал достаточно долгое время, но до сих пор наличествовали также и другие виды политических образований, например империи. Правда, с распадом Советского Союза исчезла, может быть, последняя из империй. Так вот, как ранее существовали другие формы объединения стран, которые не являлись в точном смысле национальными государствами, так и в дальнейшем такие формы не исчезнут.

 

Полагаю, появятся различные союзы и группировки, но они не будут просто блоками, состоящими из наиболее могущественных национальных государств, которые каким-то образом правят миром, так, как сейчас это делают Соединенные Штаты. Так что я не думаю, что следующий век будет веком США, но и веком Китая… вряд ли.

 

— Один из представленных вами сценариев развития событий — это фундаментализм, все более набирающий вес. Столкнется ли с этим мир в будущем? Не могли бы вы кратко обрисовать, чего нам следует опасаться или чего вы сами боитесь больше всего?

 

— Что такого произойдет в мире, какие тенденции в особенности усугубятся? Будет все больше распространяться глобальное космополитическое взаимодействие представителей различных культур. Главное отличие нашей жизни от жизни 30 или 40 лет назад — это то, что сейчас мы находимся в непосредственном контакте со множеством людей, у которых иные ценности, другая культура; частично благодаря деятельности таких людей, как вы, частично благодаря развитию электронных средств массовой информации.

 

Так что с развитием Интернета и других форм коммуникации эта тенденция будет только усиливаться. Борьба вокруг «фундаментализма» будет основной проблемой на протяжении следующего века, так как «фундаментализм» предполагает отказ от того мира, который приходит на смену миру прежнему. Отказ от космополитичного мира, мира культурного разнообразия, мира, где многие народы живут друг с другом поблизости, мира разнообразнейших траекторий развития и, как я уже упомянул выше, мира новых политических организаций.

 

«Фундаментализм» — это отказ от такого мира, это обречение себя на катастрофу, если хотите. «Фундаментализм» предполагает, что существует только один, единственно правильный способ действия и способ жизни.

 

Но не следует сводить «фундаментализм» вообще к религиозному фундаментализму; существует также этнический фундаментализм, националистический фундаментализм, можно определять фундаментализм как отказ от диалога в подлинно космополитичном мире. И все это будет «фундаментализм» как таковой.

 

— Обязательно ли такой «фундаментализм» связан с насилием?

 

— Не думаю, что такой «фундаментализм» обязательно подразумевает насилие, но до него, определенно, недалеко: если вы утверждаете, что ваш способ жизни — единственно верный, а всем прочим лучше не мешать вам или соглашаться с вами, это не слишком хорошо.

 

Полагаю, «фундаментализм» всегда таит в себе возможности агрессии и насилия. Но это само по себе уже может являться диалогом. Фундаменталисты как бы спрашивают нас, сможем ли мы жить в мире, где ничто не является сакральным? В космополитичном мире этот вопрос начнет возникать снова и снова. Если вас окружает многообразие культур, в каком-то смысле это чревато культурным релятивизмом, так как вам приходится соглашаться с тем, что у ислама, как и у христианства, есть свои притязания.

 

— Если представить себе, как люди в 2100 году оглядываются в прошлое, как вы думаете, что в нашей с вами жизни им покажется наиболее странным, примитивным и необъяснимым?

 

— Ну, я думаю, что различия будут очень глубокими. Наши потомки будут находить странным многое из того, с чем мы сталкиваемся и с чем миримся. Очень многие вещи для нас связаны с природой человека, например многие болезни. А теперь произошли две связанные между собой революции — в биотехнологиях и информационных технологиях, и, похоже, они скоро изменят понимание природы человека. Так что я думал бы, что вся наша жизнь через сто лет будет выглядеть странной и примитивной.

 

— Что вас больше всего пугает в 2100 году?

 

— Думаю, самый большой мой страх связан с обратной стороной генетической и информационно-технологической революций. Как они повлияют на нас как «человеческих существ»? Будем ли мы все еще человеческими существами? Не хочется, чтобы все это прозвучало в духе апокалипсиса, но все же уверен, что эти две революции кардинальным образом изменят природу человеческой жизни. Это больше не будет человеческая жизнь. Предположим, мы в состоянии клонировать человеческое тело и скачивать содержимое мозга на компьютер. Это сделает людей бессмертными, но будут ли это все еще люди? Этот вопрос должен вызывать серьезные сомнения.

 

— Какова ваша самая большая надежда?

 

— Моя самая большая надежда — это надежда на успех второй волны глобализации. Первая волна была в конце XIX века. Все надеялись, что возникнет более эффективное мировое правительство, но эти надежды рухнули перед лицом двух мировых войн. Сейчас происходит вторая волна глобализации, гораздо более интенсивная, чем первая, и нам надо надеяться на создание более интегрированного, эффективного, способного на сотрудничество мирового сообщества.

 

— Каков ваш самый далеко идущий прогноз того, что может произойти?

 

— Пожалуй, не стоит заглядывать слишком далеко в том, что касалось бы прогнозов, поскольку наш мир уже начал сталкиваться со столь большими рисками, с какими он еще не сталкивался никогда. Что до глобализации, то в любой момент нечто может развиться не так: финансовая экономика, экологическая ситуация, глобальное неравенство — все это может вести мир к катастрофе.


Оставить комментарий:

Captcha

Ваше имя:
E-mail: