Центр Изучения Современности

Centre for Modernity Studies

Об обосновании социального сакральным 2:
Идеальные типы элементарных социальных структур

Доклад на III Российской научной конференции с международным участием «Социология религии в обществе позднего модерна», Белгород, 13 сентября 2013 г.

 

Введение

Как было показано в моей предыдущей работе [Крупкин, 2011], архаическое представление об обусловленности человеческого общества его богами вполне может быть положено в основу научного описания природы человеческой социальности – естественно после переинтерпретации используемых для описания категорий на основе имеющегося опыта. При таком подходе – номиналистическом [1] варианте институционального обществоведения – полагается, что каждый человек имеет в своем мозгу некий «центр сакральности», который отвечает за эмоциональное обеспечение переживаний человека при его взаимодействии со всем тем, что входит в его сакральную сферу (СС). В число данных переживаний обязательно входит негодование от профанации считаемого святым / священным, чувство благостности / благодати вследствие удачно совершенного сакрального ритуала, переживаемые аффекты от того, что обозначается словами «осквернение» / «скверна». СС каждого человека [2] формируется при его социализации. Среди прочего туда входят такие важные элементы обеспечения социальности, как ценности сообщества, его табу и институты [3]. При этом получается, что все те действия людей, которые связывают с понятием «социальный контроль», имеют своим побуждающим началом негодование от профанации какого-то института неким нарушителем социального порядка, что возможно только при «вплетении» данного института в СС человека, размещения его среди индивидуальных или групповых «святынь» / «богов». А обобществление институтов становится возможным при согласовании соответствующего подмножества содержимого СС членов некой группы, что происходит обычно при формировании их коллективной идентичности (КИ) [4], т.е. социальный контроль в рамках какого-то института неотделим от КИ сообщества, обеспечивающего актуальность данного института.

 

Здесь можно еще отметить, что в рамках предлагаемой концепции СС аналогична родному языку [5]: в обоих случаях у каждого индивида полагается наличествующей некая врожденная форма, которая «заливается» конкретным содержанием при его социализации ребенком, и данное содержание после этого как-то эволюционирует всю его жизнь, согласуясь с оным других носителей [6]. Если же рассмотреть ментальные структуры, связанные с языком, СС и КИ по отношению друг к другу, то можно увидеть, что и СС, и язык имеют «погружение» в выбранную и фиксированную КИ своих соответствующих данной КИ частей, и, кроме того, язык какими-то своими элементами «вплетается» в СС, ибо у любой КИ обычно всегда наличествуют какие-то сакральные слова, выражения, понятия.

 

Наличие врожденной формы для СС, наполняемой содержанием при последующей социализации индивида, показывает, что данная форма СС является архетипом, и формирование соответствующих ментальных структур обусловлено биологически. Наряду с архетипами сакральности можно вычленить из человеческого бытия и другие архетипы, обусловливающие социальность [7], и язык будет одним из них. Поскольку скорость биологической эволюции невелика, то можно поставить задачу обнаружения тех структурных инвариантов человеческих сообществ, которые возможно имеют поддержку на биологическом и около-биологическом уровнях ментальных структур индивидов.

 

Данная работа посвящена обсуждению подобных социальных структур, и связанного с этим круга вопросов.

 

Тотемические трибы

Первый тип элементарной социальной структуры был введен в научное обсуждение Э. Дюркгеймом – это тотемическая триба (totemic band) [Durkheim]. Данная социальная структура обычно состоит из сообщества равных, вождя / бигмена, шамана (Рис.1). При этом шаман позиционируется в стороне от сообщества – и социально, и географически. Дети обычно не обладают равноправием, и, подрастая, включаются в общинники после специального ритуала инициации.

 


Рис.1. Схема тотемической трибы и храмового сообщества.

 

Рассмотрение социального порядка в эволюционной перспективе показывает, что более сотни тысяч лет [8] человечество осваивало доступный ему ландшафт в виде охотников-собирателей. При этом оно существовало в виде триб по 15-30 взрослых особей, и примерно столько же детей разных возрастов. Более крупные группы как правило распадались, более мелкие – слипались. Так что данный числовой диапазон пожалуй задает архетипическую численность естественной группы, которую можно удержать вместе без особых специальных ухищрений. Стабильность более крупных сообществ требует культурной компенсации указанного «инстинкта распада сообщества» у включенных в группу индивидов, и приобретение соответствующих навыков, которое случилось где-то 10-12 тыс. лет назад, создало базу для куда более быстрой социальной эволюции людей [9].

 

К тому же, как было показано в [Крупкин, 2010б], тотемическая триба отражает базовую структуру любой единичной КИ, поскольку включает в себя и «центральное место» сообщества, и его «богов» / СС, и вклад общинников. Именно поэтому данная структура продолжает оставаться актуальной и сейчас, задавая устроение естественных сетевых сообществ и кланов.

 

Храмовые сообщества

После неолитической революции структурный элемент человечества усложнился, и на несколько тысяч лет таковым стала община с храмом / складом (Рис.1). [10] Сообщество общинников, как правило равноправных, которые владеют всеми активами общины либо лично, либо через долю в общественном, составляет народное собрание. В центре общины находится храм / склад вместе с площадью для народных собраний, которые обслуживаются храмовыми слугами. Храмовая обслуга же, среди которой наличествуют не только жрецы и кладовщики, но также, в частности, и ремесленники, удовлетворяют дополнительно и многие другие нужды самих общинников. Верхние позиции храмовых работников по всей видимости статусно близки общинникам, нижние позиции обычно занимаются рабами.

 

Наряду с храмом община также объединяется фигурой вождя / царя. Царь отвечает за удачу и расположение богов, и на этом основании он участвует в руководстве общиной. Наряду с царем на политику верхнего уровня влияет жреческая верхушка, храмовые завхозы, влиятельные общинники и народное собрание. Храмовые завхозы управляют резервами общины, создающимися из вкладов общинников вместе с результатами ведения храмового хозяйства – храм тоже может владеть как землей, так и другими активами, которые полагаются общественными. Храмовые завхозы руководят ремесленниками и деятелями искусства, которые обычно входят в число храмовых слуг, а также осуществляют обмены продукцией с другими общинами, отправляя и принимая торговые караваны.

 

Драйвер социального ароморфоза, воплощенного в переходе от тотемических триб охотников-собирателей ограниченной численности к оседлым храмовым сообществам с гораздо большей численностью людей, можно связать с сакрализацией склада. [11] Действительно, несколько первобытных триб вполне могли начать складировать осенний урожай под присмотром специально выделенной команды – инвалидов и шамана, давая последним дополнительный смысл существования. Сама идея складирования запасов могла быть почерпнута у грызунов. Сохранность собранных в запас продуктов диктует необходимость стен складского комплекса для ограничения доступа к запасам со стороны животных, совместные же трапезы в зимнее время и наличие шамана дают пространство для развития ритуалов. Относительно свободное время у шамана и инвалидов / помощников могло дать базу для дальнейшего развития искусства. Включение в помощники по уходу за складом детей могло дать толчок идее школы. Идея земледелия могла быть почерпнута из выросших злаков от просыпанного осенью зерна, а идея животноводства – от выросших детенышей животных, оставленных детям после удачной весенней охоты «на поиграться»…

 

Но самое главное – склад с запасами держал несколько триб охотников-собирателей по соседству, давая им пространство для наработки практик компенсации инстинкта распада при достижении числа взрослых особей более 30. И эти практики со временем появились, причем в основе их оказалась именно что более развитая общая КИ, ценность сохранения единства в которой оберегалась все теми же центрами сакральности в головах всех участников.

 

Основное направление социальной эволюции на ранних этапах оседлой жизни было связано с наращиванием численности поселений, развитием кварталов вокруг храма, созданием дочерних храмовых сообществ, ассоциированием нескольких храмовых сообществ. Это сопровождалось развитием объединяющей мифологии, ритуалов воспроизводства общей идентичности. Происходила диверсификация хозяйственной деятельности с развитием торговли и мастерства. Со временем люди стали способными на объединение усилий для постройки и поддержания достаточно сложных архитектурных и ирригационных сооружений, с соответствующим регулированием возникающих взаимообязательств. Развитая система договоров сопровождалась развитием системы их обеспечения, в рамках которой минимизировалось бы суммарное чувство несправедливости общинников при разрешении конфликтов между ними. И т.д.

 

По большому счету все архаические республики в своей социальной структуре оказываются изоморфными ассоциации нескольких храмовых общин (кварталов), объединенных вокруг общего «центрального места» – главного храма и площади для общих народных собраний. Однако уровень развития коммуникаций не позволял удерживать общую КИ для слишком распределенных систем, вследствие чего мы не находим до Нового Времени республик, отличных от городов.

 

Для построения распределенных систем возникла другая структура – связанная с иерархиями храмовых сообществ (Рис.2). В этом случае некая династическая корпорация (тоже обычно изоморфная храмовому сообществу в своем устроении) подчиняла себе локальные храмовые сообщества. Локальные боги при этом обычно включались в центральный пантеон в соответствии с «весом» / статусом локальной общины, вместо локального царя / вождя назначался общинник из династической корпорации – условный «дворянин».

 

Рис.2. Объединение нескольких локальных общин в одно государство.

 

В соответствии с предложенным описанием, в социальных структурах «старого порядка» можно достаточно легко вычленять подсистемы, изоморфные тому идеальному типу, который я ввел здесь под наименованием «храмовое сообщество». Конечно, со временем многие из них переставали быть нацеленными на благо общинников, но это во многом зависело от политической изощренности локальной старшины, а также накопленного общиной могущества.

 

Литература

Бурлак С. Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы. М.: CORPUS, 2011. 480с.

Крупкин П.Л. (2010а) Россия и Современность: Проблемы совмещения: Опыт рационального осмысления. М.: Флинта: Наука, 2010. 568с. Режим доступа к электронной версии: http://academia.edu/3765038/_._._._._2010._568_.

Крупкин П.Л. (2010б) Эволюционная теория архетипов Юнга: Архетипические моменты в структуре коллективной идентичности. // ПУ (Публичное управление: теория и практика: сборник научных работ Ассоциации докторов наук государственного управления). № 3-4. Х.: Изд-во “ДокНаукДержУпр”, 2010. 432с. С.303-311. Режим доступа к электронной версии: http://modernity-centre.org/2010/07/27/kroopkin-115/.

Крупкин П.Л. (2011) Об обосновании социального сакральным. // Социология религии в обществе позднего модерна. Белгород: БелГУ, 2011. 220с. С.52-59. Режим доступа к электронной версии: http://academia.edu/3777256/_On_sacred_basis_of_sociality_._._2011._220_._.52-59.

Крупкин П.Л. (2012) Архетипы социальности. // Публичное управление: теория и практика: Сборник научных трудов Ассоциации докторов государственного управления: Специальный выпуск. Харьков: Изд-во “ДокНаукДержУпр”, 2012. 312 с. С.272-275. Режим доступа к электронной версии: http://academia.edu/3764700/_Archetypes_of_Sociality_._._-_2012._312_._.272-275.

Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Фонд экономической книги «Начала», 1997. 538с.

Durkheim, E. The Elementary Forms of Religious Life. NY: The Free Press, 1995. 464p.

Taylor Ch. Secular Age. Cambridge: Harvard University Press, 2007. 874p.

 

Ссылки и комментарии

[1] Социальный номинализм – метод теоретизирования, который «выводит» все социальные объекты и эффекты только из людей и их взаимодействия между собой. В рамках номиналистических теорий – в отличие от развиваемых на основе социального реализма – нет места, например, понятию эмерджентности социальных систем. Логически можно показать, что номиналистические теории всегда могут быть переинтерпретированы в реалистические, но не наоборот.

[2] Здесь можно обнаружить связь с философией Ч. Тейлора [Taylor], который (в переводе на предлагаемый язык описания) считал содержимое сакральной сферы (СС) очень важным в плане обеспечения чувства полноты жизни индивида. Причем для ощущения полноты жизни совершенно не важен тип содержимого СС: это может быть и религия, и наука, и мастерство / профессионализм. По всей видимости, важной тут является именно что некая «сбалансированность заполнения» индивидуальной СС.

[3] «Институтами … обычно называют всю совокупность правил и норм, которые определяет поведение человека, как формальных (конституции, законы, стандарты, нормы), так и неформальных (обычаи, привычки, «понятия», традиции, внутренние системы мотивации людей).» [Крупкин, 2010а, с.71] «Институты – это «правила игры» в обществе, или, выражаясь более формально, созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми. Следовательно, они задают структуру побудительных мотивов человеческого взаимодействия – будь то в политике, социальной сфере или экономике.» [Норт, с.17] В рамках данной работы полагается, что институты обусловлены определенными наборами ментальных структур психики человека.

[4] Коллективная идентичность (social identity) – набор ментальных структур человека, задающий эмоционально важное для него самоотнесение себя к какой-либо группе, а также определяющий правила поведения людей в группе, правила приема/исключения людей в/из группу/ы, детали различения «свой чужой» для данной группы [Крупкин, 2010а, С.122]. Не следует путать с персональной идентичностью (identity) – результатом интериоризации человеком набора своих социальных ролей, которая может и не нести эмоциональной нагрузки. Более детально модель коллективной идентичности и указанное различение обсуждены в работе: [Крупкин, 2010б]. Каждый индивид имеет «пучок» коллективных идентичностей, «завязанных» на разные сообщества. Обычно это семья, расширенная семья / родня, круг друзей, коллеги по обеспечивающему сообществу, профессиональные ассоциации, соседская община, партия, нация. Могут также быть и другие важные для индивида сообщества.

[5] Детали по языку как социальному объекту – см., например, в [Бурлак].

[6] По всей видимости, также как в случае языка, можно отследить разную степень индивидуальной развитости СС у разных индивидов. Если развитость СС индивида поставить в соответствие со способностью к кооперации, то можно опереться на данные некоторых психосоциальных экспериментов, реферат которых со всеми ссылками на оригинальные источники представлен в [Крупкин, 2010а, с.127-128]. Эксперименты показали, что среди швейцарских студентов примерно 60% составляют те, кто в принципе склонен к кооперации (Conditional Cooperators) – их вклад в кооперацию пропорционален среднему вкладу группы. Примерно 20% представляют собой «эгоисты» (Free Riders) – люди, ориентированные только на свой персональный интерес, вклад которых в общее дело при отсутствии внешнего принуждения к кооперации всегда близок к нулю. Остальные демонстрируют другие типы поведения. Аналогичное изучение российских студентов показало, что в России доля «нормальных» кооперирующихся людей составляет примерно те же 60%, а вот доля «эгоистов» – менее 10% – ниже, чем в Швейцарии. При этом интересным оказалось различие поведения «эгоистов» в условиях принуждения к кооперации: если в Швейцарии (и во всех развитых странах) после санкций со стороны «кооператоров» «эгоисты» «берутся за ум» и начинают кооперироваться (т.е. социальный контроль в плане принуждения к кооперации оказывается вполне эффективным), то в России «эгоисты» не подчиняются «кооператорам», и начинают вести свою линию на слом какой-либо совместной игры. Следует отметить, что социальный контроль со стороны «кооператоров» также был отрицателен и в части «эгоистов» Греции, Саудовской Аравии, Омана и Украины.

[7] В [Крупкин, 2012] в качестве архетипов социальности были обсуждены, во-первых, архетипы структурирования: «свои» / «мы и они», «авторитет», «ценность детей», «ценность женщин», «молодые мужчины как расходный материал»; во-вторых, архетипы коммуникации: «язык», «знаки взаимодействия», «тяга к касаниям»; в-третьих, когнитивные архетипы: «подражание», «ценность опыта», «традиция»; а также такие ментальные комплексы, как «справедливость», «права требования», и «вопрошание пределов».

[8] Тотемические трибы, по всей видимости, возникли лишь в позднем палеолите – где-то примерно 40 тыс. лет назад.

[9] Ускорение развития может быть продемонстрирована следующими фактами: письменность возникла примерно 7 тыс. лет назад; промышленному развитию не более 300 лет.

[10] Заметим, что описываемая здесь схема архаического социального устройства существенно отличается от той, которая стала очень популярной после работ Платона (философы, стражи, рабы). Многими без особых практических оснований именно модель Платона предлагается в качестве архетипа социальной структуры. Сама же схема Платона может быть получена из социального устройства тотемической трибы, в котором шаман из положения «сбоку» переносится в положение «сверху», «главный», а общинники лишаются статуса «цели общества», и тем самым порабощаются. Притом заметим, что имеющиеся в наличие данные не дают возможности заключить, что структура Платона была хоть когда-нибудь хоть сколько-нибудь распространена.

[11] Основанием данной гипотезы послужило обнаружение храмового комплекса Гёбекли-Тепе, который был построен и поддерживался людьми в мезолите – начиная с XI тысячелетия до н.э. – без присутствия какого-либо поселения по соседству. Кроме того складская функция была неотъемлема от храма в начале писанной истории – люди там хранили и «долю богов», и свои излишки, а «доля богов» покрывала основные издержки общественной жизни.

 

(Автор: П.Л. Крупкин)
Опубликовано: Крупкин П.Л. Об обосновании социального сакральным 2: Идеальные типы элементарных социальных структур. // Социология религии в обществе Позднего Модерна (памяти Ю.Ю. Синелиной): материалы Третьей Международной научной конференции. Белгород: ИД «Белгород», 2013. 460с. С.144-149.

 

Abstract

P.L. Kroopkin
On a sacral basis of a sociality 2: Ideal types of elementary social structures

 

Abstract. The article elaborates a model of human sacred sphere and its impact on a human sociality. In particular it discusses ideal types of elementary social structures, such as a totemic band (the Durkheim’s idea) and a temple community. It also presents a hypothesis about a formation of temple communities on a basis of totemic bands in anthropogenesis and further development of more complicated social structures.

 

Keywords: Durkheim, Taylor, sacredness, sociality, social identity, elementary social structures, anthropogenesis, totemic band, temple community.


Оставить комментарий:

Captcha

Ваше имя:
E-mail: