Центр Изучения Современности

Centre for Modernity Studies

О контроле за изменением институтов
в социорах разного типа

Доклад на Международной научно-практической конференции «Российская государственность: философско-политическое осмысление и реальность» (к 130-летию И.А.Ильина), Владимир, 19.09.2013.

 

Введение

Социальный порядок в антропокрове [1] во многом определяется наличествующими социальными институтами [2]. Сами же эти институты обычно отнюдь не одинаковы ни в разных географических местах, ни в разных сообществах [3] одного места, и это позволяет говорить о поле институтов, как составной части антропокрова.

 

Если посмотреть на механизм усвоения людьми новых институтов, то можно увидеть наряду с вне-сознательной передачей институтов / поведенческих паттернов между индивидами посредством зеркальных нейронов, которая вследствие основных параметров передачи не может претендовать на выход за пределы локальных сообществ, также и сознательный прием индивидом какого-либо института «к исполнению». В последнем случае человек сначала сознательно контролирует свое поведение, обеспечивая соответствие его институту, и доводя данное соответствие до автоматизма. В завершение же усвоения получившийся поведенческий паттерн может быть даже вытеснен в подсознание. При всем этом исходной точкой принятия института к усвоению является его легитимация – формирование у индивида убеждения, что институт полезен / необходим / лучше его принять, а то слишком велика цена уклонения. В подобной легитимации институциональных изменений очень большую роль играет то, что можно назвать «формующими принципами» (далее – ФП), примером которых может служить общее благо того сообщества, куда себя включает индивид с необходимой степенью своего конформизма. И действительно, соотнесение института с моделью общего блага вполне может легитимировать институт, стимулировать его усвоение членами соответствующего сообщества.

 

В настоящей работе в рамках номиналистической парадигмы [4] институционального обществоведения рассмотрены возможные варианты ФП, встречавшиеся в действительности, проанализированы доминирующие варианты ФП для социоров [5] разного типа, как без-/до- государственных (спонтанный социальный порядок), так и государственных [6] в «европейской линейке»: «стационарный бандит» – «государство raison d’état» – «полицейское государство» – «национальное государство с исключением низов [7]» – «инклюзивное национальное государство» / «либеральная демократия» [Крупкин 2013а].

 

Обсуждается также положение РФ в рамках получающейся «карты» – с учетом главного отличия российского антропокрова от западного – маломощностью самоорганизации людей «вне государства», что касается также и городов.

 

Формующие принципы

ФП сообщества – это то, с чем соотносятся как сами институты сообщества, так и поведенческие случаи, выпадающие из существующей системы институтов (т.е. происходящие первый раз, или – достаточно редко) с тем, чтобы выработать во мнении сообщества моральную оценку по отношению к тому, что соотносится. ФП в какой-то своей части могут быть выражены формально (например, известные «10 заповедей»), но в большей своей части они «конструируются» неформально – через чувство несправедливости [8] членов сообщества, через их ощущение «правильности» происходящего.

 

Для понимания «взаимопозиционирования» ФП и институтов, которые в общем-то «на выходе» оба имеют моральную оценку сообществом какого-либо поведенческого случая, следует обратить внимание на то, что институт имеет в качестве «базы сравнения» определенный предписанный нормативный паттерн, в то время как ФП «обрабатывают» поведенческие случаи без уже готовой «базы сравнения». Так же следует отметить, что ФП могут «обработать» и сами институты, лишая их в случае негативной оценки общественной легитимации. Далее, общественная санкция по негативным оценкам случаев зачастую уже вполне определена в институтах, в то время как для ФП выработка санкции является именно что дополнительным независимым социальным действием для каждого случая, принятого сообществом к рассмотрению. Таким образом получается, что институты в своей социальной функции являются некой рутинизацией, «постановкой на поток» функции ФП для обработки тех случаев, которые уже стали для сообщества типовыми.

 

Интересный момент взаимодействия уровней институтов и ФП проявляется при рассмотрении социоров, устроенных по принципам идеального типа «правовое государство». В повседневности для таких социоров мы всегда обычно имеем систему институтов и специальный орган – полицию – с набором функций, позволяющих ей обеспечивать повседневное поведение индивидов в соответствии с этими самыми институтами [9]. При этом в жизни всегда возникают случаи, которые не могут быть «обработаны» существующим институциональным полем. Например, когда кто-нибудь делает что-то, что вызывает общественный резонанс, первый раз. Пусть это будет полет на планере / воздушном змее. Подобный случай конечно же не может быть обработан полицией, поскольку обычно данному органу в своей деятельности запрещено отклонятся от наличествующих законов / инструкций / правил / институтов – во избежание организации предприятия по извлечению административной ренты, ибо «оплата услуг полиции» обычно уже включена в государственные налоги. Вследствие этого, во всех социорах подобного типа всегда существует орган для реагирования на подобные «выпадающие из рутин» случаи. Данный орган в некоторых конкретных случаях практической реализации правовых государств называется тайной полицией. В британской традиции подобная служба называется Secret Intelligence Service, и я буду использовать в дальнейшем русскую «кальку» именно этого названия, точнее – аббревиатуру с нее: ИС [10].

 

Обобщая и формализуя предыдущий пример, следует обратить внимание на то, что в практических реализациях политической жизни антропокрова вполне функционально оформлены и работа на уровне институтов («полицейские функции» с ядром в виде «институционального оценивания»), и работа на уровне ФП («функции ИС» с ядром в виде «ценностного оценивания»). Эти социальные функции могут даже быть структурно оформлеными, т.е. в разделении труда между людьми могут быть выделены специальные социальные позиции с полной занятостью по отношению к данным функциям – как это было в примере выше. Однако я хочу здесь подчеркнуть, что для дальнейшего рассмотрения структурная обособленность полагается не важной; значимым же является то, что кто-то в антропокрове исполняет обозначенные функции, пусть даже не только их. Именно этих индивидов я буду иметь в виду, говоря о «работниках соответствующих структур». Т.е. «работником полиции» в общем случае может оказаться и «бабушка у подъезда», и мать шалуна / хулигана. А «работником ИС» – признанный в сообществе авторитетный человек. Что тут еще важно подчеркнуть, это то, что для разных социоров ФП могут быть существенно разными. В частности, для упомянутого выше примера выпадающего из рутин случая – первого полета – «органы ИС» могут выдать вердикты как «запретить / инициатора казнить», так и «общественной опасности нет / инициатора оставить в покое», или даже «очевидна общественная выгода / помочь инициатору в развитии технологии». И конкретно для первых полетов людей все эти вердикты могут быть обнаружены в истории разных социоров.

 

Рассмотрим далее, как осуществляется функция по соотнесению с ФП того случая, который принят сообществом к рассмотрению. Для этого имеет смысл сначала обсудить сами сообщества – носители ФП. По большому счету мы имеем в качестве полюсов для множества таких сообществ два идеальных типа: во-первых, это сообщества, организованные в части ценностного оценивания «сверху вниз» (В-сообщества), во-вторых, это сообщества, реализующие принцип «снизу вверх» (Н-сообщества). В В-сообществах «сотрудники ИС» при оценивании выпадающих из рутин случаев применяют свое понимание того, как бы разрешил данный вопрос тот, кто занимает самую верхнюю позицию в сложившейся иерархии. Так, в результате обобщения [11] и рутинизации подобного опыта функционирования ИС, складываются ФП, для которых можно ввести название «воля Суверена».

 

Н-сообщества характерны тем, что обычно это сообщества равных. Потому в таких сообществах «при сборке» ФП очень важна низовая делиберация, ведь недаром самые первые политические философы обсуждали политику как прежде всего свободное общение субъектных людей в публичном пространстве. Люди «примеривают на себя» случай, обсуждают между собой различные несоответствия в своих ценностных оценках, делятся своими ощущениями с партнерами, примеривают ощущения тех «на себя» – и, в конце концов, приходят к какому-то общему выводу [12]. По отношению к так проявляющимся ФП в политической философии сложился термин «общее благо». Так что в Н-сообществах сотрудники ИС обычно ориентируются в своей работе именно что на «общее благо» сообщества.

 

Таким образом, пока в практической деятельности людей видны лишь два полярных класса идеального устроения ФП – «воля Суверена» и «общее благо». При этом действительные социоры обычно состоят из множества субъектных сообществ, потому ФП этих сообществ в их политическом взаимодействии могут «играть» очень «замысловато».

 

«Игры» ФП разных политических сообществ в социорах разного типа

Рассмотрим для начала самые элементарные структуры спонтанного социального порядка [Крупкин 2013б]. В тотемических трибах (totemic bands), живущих «вне цивилизации» в виде «свободных охотников-собирателей», с очевидностью реализуется ФП в виде «общего блага». Наверное там может существовать также и «диктат вождя», но на таких размерах (15-30 взрослых индивидов) любым образом конструируемая «воля Суверена» будет все равно совпадать с «общим благом» трибы.

 

Следующий случай элементарных социальных структур – храмовое сообщество. Изначально народное собрание таких сообществ конструировало «общее благо», которое и доминировало в принятии решений. Вожди / цари отбирались по фактору «удачи» (урожайность плюс удачливость в драках) – и самостоятельного значения в политике общем-то долгое время не имели. С развитием храмов появляется «общее благо» храмовой «бюрократии». В Месопотамии два этих «общих блага» сосуществовали, зачастую сливаясь. Потом это все стало дополняться ситуативными В-сообществами «царей», поставлявших представителей-наместников в локальные общины [13]. При этом долгое время локальные общины (номы) достаточно легко переходили от одного царского В-сообщества к другому. В Египте же, похоже, храмовая «бюрократия» со временем взяла верх над народным собранием. Также там возникло и довольно мощное В-сообщество «династической корпорации» во главе с действующим фараоном. В целом институциональная среда контролировалась взаимовлиянием ФП этих групп политических сообществ.

 

Античная Греция и Рим характерны взаимодействием народных собраний граждан полисов с ситуативными сообществами аристократии / олигархии / деспотов. В большинстве случаев «общее благо» является именно что политическим инвариантом, возмущаемым деятельностью политических альтернатив. Лишь в императорском Риме «воля Суверена» как ФП «корпорации императора» тоже вышла на уровень общего блага римского народа, внеся поправки в ФР социора. В системе же управления провинций даже во времена республики общее благо римского народа было представлено именно что в виде «воли Суверена», взаимодействуя с ФП обществ самих этих провинций.

 

Средневековые республики также существовали в условиях доминирования «общего блага» полноправных горожан, которое могло искажаться ФП альтернативных ситуативных сообществ. В подчиненных же городах влияние внешнего по отношению к городу Суверена было куда более значимым. Однако и там «воля Суверена», несомая наместником, взаимодействовала с «общим благом» городского самоуправления, и при достаточной мощи города такая игра не всегда была в пользу Суверена.

 

Европейские династические корпорации «старых режимов» прошли путь от чисто Н-сообществ изначальных государств типа «стационарный бандит» до чистых В-сообществ государств времен абсолютизма. Взаимодействие же династических корпораций с подконтрольным антропокровом при этом менялось от политического торга с подданными в части изъятия у них необходимых для существования корпорации ресурсов до принятия «общего блага» подданных в качестве «воли Суверена», случившегося при трансформации государств в классическую полицейскую их разновидность.

 

Национализация правящих корпораций, осуществившаяся на поздних стадиях классического полицейского государства, вновь возвратила в правящие корпорации существенную долю Н-компонента, что было отражено тезисом: «Сувереном в государстве является нация». С тех пор в государствах этого типа (национальные государства) доминируют ФП в виде «общего блага» [14], где сообщество-носитель «общего блага» – нация – исторически расширялась с сообщества лишь собственников больших имуществ (единицы процентов от численности всего населения) до практически всех взрослых индивидов (около двух третей всего населения – обычно за исключением детей, людей с ментальными отклонениями, осужденных, иностранцев; иногда – военных) [15].

 

Резюмировать все сказанное для случая государств можно следующим образом [16]: (1а) Класс государств «стационарный бандит» характерен тем, что в правящем классе (условно: династической корпорации) продолжает сохраняться достаточно высокая доля институтов, специфичных для Н-сообществ – в том числе и ФП «общее благо дворянского сословия». В то же время сам правящий класс идентичностно отделяется от подвластного населения, иногда вплоть до вменения своего биологического отличия. При этом локальные сообщества контролируемого антропокрова обычно организованы по Н-типу, и в случае наличия ресурсной мощи обладают достаточно сильной переговорной позицией в части согласования своих институтов и доли передаваемых в распоряжение правящего сообщества ресурсов. (1б) Достаточно мощным локальным сообществам удается быть политически независимыми от каких-либо династических корпораций, образуя города-республики. Самоуправление и формирование институционального поля в таких социорах обычно осуществлялось Н-сообществом горожан, следуя своему «общему благу». При этом зачастую сообщество полноправных не включало в себя значительную долю населения города. (2) Государство «raison d’état» характеризуется завершением вытеснения Н-компонента из династической корпорации, которая оказывается полностью переформатированной в виде В-сообщества, все члены которого согласованы в соответствии с «волей Суверена». Взаимодействие с подконтрольным антропокровом аналогично тому, что было на более ранней стадии государства «стационарного бандита». (3) «Полицейское государство»: Суверен объявляет себя следующим «общему благу» подданных, для чего организует полицию для силовой помощи локальным общинам в борьбе с различного рода оппортунистами / нарушителями по отношению к «общему благу». Верификация такого следования (т.е. работы полицейского аппарата «общему благу») осуществляется собранием представителей локальных сообществ, которое со временем добивается также и права определять долю извлекаемых из местных общин ресурсов в пользу государства: «Нет налогов без представительства». Централизация политического торга династической корпорации с локальными общинами, а также стандартизация работы полиции во многом унифицируют представления об «общем благе» внутри границ контроля «полицейского государства». (4) Далее исторически происходит национализация династической корпорации путем слияния ее членов с элитами локальных общин – иногда через стимулирование данного процесса революцией. Формируется нация – Н-сообщество, которое присваивает себе суверенитет над подконтрольным антропокровом. Социальные низы на ранних стадиях развития национальных государств обычно были из политики исключены. (5) Социальные движения национальных государств стимулировали нации к своему расширению путем включения в себя разных социальных страт на подконтрольных территориях. Постепенно, к 70-м годам XX-го века, все западные государства включили в свои сообщества равноправных практически все взрослое население подконтрольного антропокрова, открыв эпоху «инклюзивных национальных государств» / «либеральных демократий».

 

Постсоветская Россия: вычленение ФП

Постсоветская Россия (РФ) отличается от «европейской линейки» тем, что наличествующий здесь антропокров в своей массовой части сильно фрагментирован. Н-сообщества, если даже они и существуют где-то «глубоко в ландшафте», практически не видны не только в масштабах страны, но и даже в масштабах регионов (т.е. ФП «общее благо» политически «на виду» не поддерживаются). Субъектностью обладают лишь разные корпорации, как экономические, так и политические, и все они представляют собой именно что В-сообщества. С другой стороны, правящий слой страны довольно-таки однороден и целостен (хоть склоки между действующими корпорациями вполне просматриваются даже и в публичном пространстве), так что имеет смысл попытаться сформулировать, какую такую «волю Суверена» он представляет в отборе институтов / обработке поведенческих случаев.

 

Начать интуицию все же имеет смысл с рассмотрения исполнения в стране полицейской функции. Как это уже было озвучено в [Крупкин 2012а], институциональное поле в РФ в значительной степени несогласованно, т.е. во многих значимых местах система формальных норм (законов / инструкций) отличается от действительных поведенческих институтов / паттернов людей, причем отличается существенно. Возникающая при этом возможность для обобщенной «полиции» (т.е. структур, следящих за отклонениями поведения людей от формальных предписаний, и запускающих процесс наложения на людей санкций) извлекать административную ренту из антропокрова поддерживает места подобной рассогласованности институтов «в рабочем состоянии» [17], так что постсоветская Россия увы далека от того, чтобы числиться в классе «правовых государств» [18] и / или «полицейских государств». При этом обобщенная «полиция» явочным порядком захватила себе и некоторые функции «тайной полиции» (или ИС), произвольно отклоняясь от нормативных предписаний при регулировании жизни подконтрольного государству антропокрова. Впрочем общий уровень государственного контроля над антропокровом тоже оставляет желать лучшего [19].

 

Рассмотрим теперь функции ИС. Помимо той части, которая захвачена обобщенной «полицией» для главным образом извлечения административной ренты – как из мест рассогласованности институционального поля, так и путем прямого нарушения формальных институтов (законов / инструкций), – мы также имеем обсуждаемую функцию и у органов ФСБ, и в Администрации Президента РФ. При этом для понимания «воли Суверена» особенно интересно поглядеть, как ее себе представляют «низовые» работники ИС в провинции, и эту возможность нам предоставил репортаж [Соколов-Митрич]. Для начала здесь следует обратить внимание на самоощущение представителей этой корпорации: «Мы – государево око.» «… государство – это мы.» «Нас, чекистов, тут всего пять человек на три района. И мы здесь не для того, чтобы охранять правопорядок и обеспечивать диктатуру закона, – для этого есть полиция, прокуратура, суды, правозащитники и так далее. Наша задача – сохранять общий контроль за обстановкой. Мы – государево око. Мы на все смотрим под углом государственной безопасности. … Мы все про всех знаем, но активизируемся лишь в тех случаях, когда под угрозой сама система власти. … Мы здесь, чтобы … от нас не было тайн. Чтобы в любой момент мы могли с минимальными издержками повлиять на происходящее. Поэтому мы все про всех знаем, и мы очень даже можем. И все это знают, поэтому не зарываются.» «…мы все равно исходим из презумпции правоты государства.»

 

Во-вторых, в репортаже четко определено социально-политическое позиционирование корпорации: «В ФСБ все-таки до сих пор очень сильны традиции, понятие чести. Осуждение коллектива – самое страшное наказание. Его боятся сильнее любого суда. У нас, с одной стороны, мощнейшая корпоративная солидарность, но с другой – никакой круговой поруки. Если ты свой, ты не пропадешь. Так или иначе тебе помогут – и на службе, и на пенсии. Но если ты злоупотребил доверием, ты потерял все, ты, считай, зря прожил жизнь. // Чем дольше идет разговор о корпоративной солидарности, тем более ярким и красочным становится для меня окружающий мир. Глава этого района – сотрудник ФСБ в отставке. Глава соседнего района – сотрудник ФСБ в отставке. Список крупнейших предпринимателей в регионе изобилует сотрудниками ФСБ в отставке. Список директоров и замдиректоров крупнейших госкомпаний – сотрудник на сотруднике. Один из лидеров «Единой России» в регионе – сотрудник, бывший глава такого же межрайонного отдела, только на другом конце области.»

 

И что важно, определена степень контроля ИС над антропокровом РФ: «Общение с сотрудником ФСБ помогает прояснить значение многих слов и выражений. Взять, например, популярную фразу «все под контролем». … я наконец врубаюсь, что «под контролем» – это вообще не про закон и порядок. Если человек в погонах говорит: «Все под контролем», он вовсе не обязательно имеет в виду, что на данной территории царит справедливость и исполняются законы Российской Федерации. «Все под контролем» – это всего лишь силовой термин. Он означает, что государство так или иначе доминирует, владеет обстановкой и способно на нее влиять.» «Многое из того, что я раньше считал признаками великого беспредела, оказалось всего лишь задачами государственной важности.»

 

Из вышеприведенных цитат можно понять, что «воля Суверена» в нынешней России – это прежде всего государство и его безопасность, а ядро государственности РФ – это политические корпорации, связанные с ИС, включая силовые. Соответственно формулирование того, как мне видятся ФП существующего режима следует начать со святости территориальной целостности наличествующей державы. Затем следует обратить внимание на корпоративное устройство социума и его иерерхичность: признанными «быть замечаемыми» государством могут лишь работники корпораций, из которых особо выделяются их, корпораций, бенефициары, те, кого отметило для себя «бабло» [20]. Те же, кто существует вне признанных корпораций, те – никто, «терпилы». Корпорации же тоже объединены в корпорацию, где каждая имеет свой статус. В конечном итоге просматриваемые в нашей социальной практике ФП выглядят как-то так:

1. Территориальная целостность страны священна.
2. Те, кому позволено мнить себя своей целью (т.е. кому допускается «играть в человеческое достоинство»), – они могут быть только в корпорациях. Настоящие же люди – цели корпораций – это те, кому корпорации дают «бабло». Нет людей без «бабла». Вне же корпораций – только те, кому всегда «терпеть», те, кто есть всегда лишь средство. «Терпилам» – «терпилово»!
3. У людей и корпораций есть государство. Государство – это «мы»!
4. Люди и корпорации – они как цветы – им «для жизни» нужен навоз. Таким «навозом» у «нас» заведено пользовать автохтонов Русской равнины. «Навоз» для корпораций может быть лишь средством, корпорации в целях «навоза» исключены. Бороться за права «навоза» глупо, потому такие борцы – они суть самые страшные экстремисты. Их нужно бить, и бить сильно!
5. В стране есть (и должен быть) порядок: «Каждый сверчок да знает свой шесток». Шесток определяется статусом корпорации и статусом индивида в корпорации.
6. «Бабло» решает все, кроме некоторых «дел государевых». Если не решает, то значит – «разворовали».
7. Воровать могут лишь те, кому это по статусу «позволено» (см. также пп. 2 и 4).
8. «Терпилам»: «Дома сидеть надо!» «Больше двух не собираться!» «Долго в общественном месте не стоять!»
9. «Заграничный» – он всегда человек – в отличие от «местного» – от «терпилы».
10. Американцы, как «заграничные», – они всегда хорошо, а вот «их наймиты» – это безусловное зло.
11. «Нет невиновных, есть недоработанные!» «Не нравится? – Граница открыта, вали отсюда!»
12. «Раз «наших» бил – и выжил при этом – то человек!» «Кавказцы – это люди!»

В целом получается, что правящая корпорация России по своим ценностным установкам входит в класс государств «raison d’état»: она уже в достаточной степени централизована, понимает и реализует довольно однородную по стране «волю Суверена». В то же время институты правящей корпорации еще далеки от тех, которые свойственны правовым государствам.

 

В части же российского антропокрова мы имеем очень печальную картину: социальные качества его находятся вне европейских классификаций, главным образом в силу отсутствия в ландшафте Н-сообществ со сколь-либо заметной политической мощью [21]. Именно в силу этого в стране отсутствует внутреннее политическое и институциональное давление на правящие корпорации в направлении защиты достоинства и прав представителей вне-корпоративного люда, и вся институциональная внутренняя политика ограничивается «возней» корпораций вокруг их статусов в корпоративной иерархии страны.

 

Заключение

В данной работе было показано, что в плане понимания динамики институциональных полей в различных обществах очень важным является такой психосоциальный комплекс, как формующие принципы (частным случаем чего представляется общественное благо). ФП, как и институты, неотделимы от их обеспечивающих сообществ, при этом особенно важными для людей оказываются ФП того сообщества, которое поставляет своих представителей на высшие исполнительные посты государства. Были рассмотрены способы классификации ФП, «игры вокруг ФП» в социумах с разным политическим устройством, конкретика ФП в постсоветской России.

 

Однако, к сожалению, в рамках данной работы остались неохваченными конкретные механизмы влияния ФП на изменение институционального поля, что будет рассмотрено в одной из следующих работ.

 

Библиография

1. Законы вавилонского царя Хаммурапи. // Электронная библиотека Исторического факультета МГУ им. М.В.Ломоносова (Сетевой ресурс). (URL: http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/hammurap.htm).

2. Крупкин П.Л. 2010а: Россия и Современность: Проблемы совмещения: Опыт рационального осмысления. М.: Флинта, Наука, 2010. 568с. (URL: http://academia.edu/3765038/_._._._._2010._568_).

3. Крупкин П.Л. 2010б: К теории институциональных полей: Общие моменты. // Научный эксперт. 2010. № 10. С.98-109. (URL: http://modernity-centre.org/2010/10/28/kroopkin-116/).

4. Крупкин П.Л. 2010в: Институты русской деревни конца XIX века по наблюдениям А.Н. Энгельгардта. // Научный эксперт. 2010. № 11. С.95-105. (URL: http://modernity-centre.org/2010/12/01/kroopkin-121/).

5. Крупкин П.Л. 2012а: Перспективы развития российского государства: Взгляд из начала XXI века. // Российская государственность: история, современность и перспективы развития. Материалы международной научно-практической конференции. Владимир, 2012. С.204-213. (URL: http://modernity-centre.org/2012/02/25/kroopkin-129/).

6. Крупкин П.Л. 2012б: Об одном общем различении социально-политических систем: Системы идентичностно гомогенные и негомогенные. // VI Всероссийский конгресс политологов. Материалы. М.: РАПН, 2012. С.268-269. (URL: http://modernity-centre.org/2012/11/17/kroopkin-132/).

7. Крупкин П.Л. 2013а: К теории спонтанного социального порядка. Тезисы доклада на XX международном симпозиуме «Пути России», Москва, март 2013. // Центр изучения Современности, 13.03.2013. (URL: http://modernity-centre.org/2013/03/12/kroopkin-135/).

8. Крупкин П.Л. 2013б: Об обосновании социального сакральным 2: Идеальные типы элементарных социальных структур. // Центр изучения Современности (Электронный ресурс), 14.07.2013. (URL: http://modernity-centre.org/2013/07/14/kroopkin-138/).

9. Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Фонд экономической книги «Начала», 1997. 538с.

10. Русская правда. // Электронная библиотека Исторического факультета МГУ им. М.В.Ломоносова (Сетевой ресурс). (URL: http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/RP/).

11. Семенов Ю.И. Общество как целостная система. // Социальная философия. Курс лекций. Учебник. / Под ред. И.А.Гобозова. М.: Издатель Савин С.А., 2003. С. 61-79. (URL: http://www.scepsis.ru/library/id_65.html).

12. Соколов-Митрич Д. Душа фээсбэшника. // Русский Репортер (Сетевая версия), 2013, №24 (302). (URL : http://rusrep.ru/article/2013/06/19/dusha).

13. Социальная сфера в поиске денег и идей. // Open economy. Экспертный портал ВШЭ (Сетевой ресурс), 4.04.2013. (URL: http://www.opec.ru/1523115.html).

14. Путин и Шевчук о «Маршах несогласных». // NEWSru.com. В России (Сетевое издание), 30.05.2010. (URL: http://www.newsru.com/russia/30may2010/sk.html).

15. Тилли Ч. Демократия. М.: ИНОП, 2007. 264с.

16. Шклярук М.С. Уголовное следствие в России: теория и практика. Лекция. // Полит.ру (Сетевое издание), 12.02.2013. (URL: http://polit.ru/article/2013/02/10/shklyaruk/).

17. Энгельгардт А.Н. Из деревни. 12 писем. 1872-1887. М.: Гос.изд-во сельскохозяйственной литературы, 1956. (URL: http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/ENGLGRDT/index.html).

18. Snowden Seen as Whistle-Blower by Majority in New Poll. // Bloomberg (Internet media), 10.07.2013. (URL: http://www.bloomberg.com/news/2013-07-10/snowden-seen-as-whistlebloweer-by-majority-in-new-poll.html).

 

Ссылки и комментарии

[1] Антропокров – люди на территории со всеми своими взаимосвязями и «накоплениями», представляющий собой базис описания социально-политических систем. При этом люди обычно объединены в сообщества / группы / категории разных видов, так что каждый индивид имеет идентификационные «привязки» к нескольким из таких категорий – и это не говоря о богатстве других аспектов его персональной идентичности.

[2] «Институтами … обычно называют всю совокупность правил и норм, которые определяет поведение человека, как формальных (конституции, законы, стандарты, нормы), так и неформальных (обычаи, привычки, «понятия», традиции, внутренние системы мотивации людей).» [Крупкин 2010а, с.71] «Институты – это «правила игры» в обществе, или, выражаясь более формально, созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми. Следовательно, они задают структуру побудительных мотивов человеческого взаимодействия – будь то в политике, социальной сфере или экономике.» [Норт, с.17]

[3] Например, европейская галантность требует от мужа брать заботу о переноске семейных тяжестей на себя, в то время как в мусульманском поведенческом стандарте семейными тяжестями занимается жена. И оба этих стандарта могут сосуществовать в одном географическом месте. См. также: [Крупкин 2010б]

[4] Социальный номинализм – метод теоретизирования, который «выводит» все социальные объекты и эффекты только из людей и их взаимодействия между собой. В рамках номиналистических теорий – в отличие от развиваемых на основе социального реализма – нет места, например, понятию эмерджентности социальных систем. Логически можно показать, что номиналистические теории всегда могут быть переинтерпретированы в реалистические, но не наоборот.

[5] При взгляде на антропокров «с макроуровня» там видны большие политико-социальные целостности, для которых я буду использовать термин «социальные организмы» (социоры) [Семенов]. Типовым примером социоров в наше время являются страны, однако в общем случае даже сейчас могут существовать и социоры других видов – вроде цыганских племен или транснациональных корпораций.

[6] Под термином «государство» я здесь буду понимать тот целостный набор социальных структур, который помимо разного прочего обязательно включает в себя и структуры, обладающие на определенной территории монополией на легальное насилие. Соответственно: государственный социор – это социор, включающий в себя государство в качестве структурного компонента.

[7] Социоры с исключением, идентичностно негомогенные социоры, или социоры ордынского типа – это такие социоры, в которых социальные страты, поставляющие управленцев высшего звена, поддерживают значительную культурную дистанцию от управляемого населения – вплоть до вменения социальному порядку своего именно что биологического отличия [Крупкин 2012аб].

[8] Справедливость – это характеристика качества управления неравенством в человеческих сообществах [Крупкин 2010а, с.106]. Данное понятие лучше понимаемо и осмысляемо через свое обратное, через несправедливость. Чувство несправедливости, по-видимому, входит в состав наиболее базовых социальных аффектов человека, отстроенных по архетипическому дизайну: есть некая врожденная форма, которая заполняется конкретным содержанием при социализации индивида. Ощущение несправедливости вполне суммируемо по сообществу, так что справедливым решением / устроением дел для сообщества будет такое, которое минимизирует общее чувство несправедливости всех значимых его участников. Поиск подобного оптимума и является целью тех процедур коллективного обсуждения принимаемых решений, которые называют делиберацией.

[9] Следует отметить, что сами «полицейские функции», особенно в части «оценивания поступков», обычно широко выходят за пределы полиции как социальной структуры. В общем-то каждое субъектное сообщество имеет и свои нормативные паттерны, и методы по их поддержанию, которые могут включать в себя и репрессии. Однако легальное насилие остается все же исключительно в рамках полиции.

[10] Здесь следует упомянуть, что функции ИС по соотнесению разных нетривиальных случаев социальной жизни с ФП в Великобритании выполняют не только органы различного рода Intelligence Services, но также еще, например, и суды – в рамках своих решений по прецедентам.

[11] Понятие «обобщение опыта» включает в себя опыт функционирования «вертикали», куда дают вклады и восстания / умиротворения подданных – в части анализа их причин, и наказания / не наказания отдельных чиновников по обработанным ими случаям, приведшим к эскалациям «наверх», и распространение / тиражирование успешного опыта управления разрешением сложных ситуаций.

[12] Вот как поиск общего блага в обсуждениях сообщества может выглядеть со стороны [Крупкин 2010в, с.102-103] (Страницы в цитате даны по изданию [Энгельгардт]): «… крестьяне очень ценят делиберацию – стремление вовлеченных в сделку сторон достигнуть такого компромисса, который удовлетворял бы всех участников сделки (что можно интерпретировать через интуитивное понимание людьми смысла равновесия по Парето, и стремлению к достижению оного). Следствием этого являлось и значимое время, которое крестьяне посвящали переговорам вокруг соответствующих ситуаций: «Дележ этот продолжался бы не менее полудня, если десятины попались треугольные, в виде трапеций, или из кусков, потому что раздел земли производится с величайшей щепетильностью, части уравниваются чуть не до квадратных вершков и притом при помощи одного только шестика. Крик, брань во время этого дележа страшнейшие, кажется, вот сейчас начнется драка, понять ничего нельзя, но окончился дележ, смолкли, – и посмотрите, как верно нарезаны все части. Разделив землю, бросают жребий, кому какой участок – потому жребий бросают, что участки хотя и равные, но земля не равна и местоположение не одинаковое, – и каждый начинает пахать тот участок, который ему достался.» (С.176) «Но что касается уменья считать, производить самые скрупулезные расчеты, то на это крестьяне мастера первой руки. Чтобы убедиться в этом, стоит только посмотреть, как крестьяне делят землю, рассчитываются, возвратясь из извоза. Конечно, вы тут ничего не поймете, если вам неизвестен метод счета, вы услышите только крик, брань и подумаете: как они бестолковы <…> Но подождите конца, посмотрите, как сделан расчет, и вы увидите, к какому результату привели эти бестолковые крики и споры, – земля окажется разделенною так верно, что и землемер лучше не разделит.» (С.202) «Я уже говорил в моих письмах, что мы, люди, не привыкшие к крестьянской речи, манере и способу выражения мыслей, мимике, присутствуя при каком-нибудь разделе земли или каком-нибудь расчете между крестьянами, никогда ничего не поймем. Слыша отрывочные, бессвязные восклицания, бесконечные споры с повторением одного какого-нибудь слова, слыша это галдение, по-видимому, бестолковой, кричащей, считающей или измеряющей толпы, подумаем, что тут и век не сочтутся, век не придут к какому-нибудь результату. Между тем подождите конца и вы увидите, что раздел произведен математически точно – и мера, и качество почвы, и уклон поля, и расстояние от усадьбы, все принято в расчет, что счет сведен верно и, главное, каждый из присутствующих, заинтересованных в деле людей, убежден в верности раздела или счета. Крик, шум, галдение не прекращаются до тех пор, пока есть хоть один сомневающийся. // То же самое и при обсуждении миром какого-нибудь вопроса. Нет ни речей, ни дебатов, ни подачи голосов. Кричат, шумят, ругаются – вот подерутся, кажется, галдят самым по-видимому, бестолковейшим образом. Другой молчит, молчит, а там вдруг ввернет слово – одно только слово, восклицание, – и этим словом, этим восклицанием перевернет все вверх дном. В конце концов, смотришь, постановлено превосходнейшее решение, и опять таки, главное, решение единогласное.» (С.218-219)»

[13] Здесь следует напомнить, что в законах Хамураппи [Законы] нет ни специального статуса царя, ни какого-то отдельного царского имущества. При этом там есть статусы имущества земледельцев, и храмового имущества. Для сравнения: в «Русской правде» [Русская правда] нет ничего иного, кроме имущества князей, их людей, и иностранцев.

[14] Сейчас (2013 г.) в США разворачивается очень интересный случай, касающийся рассматриваемых в настоящей статье «игр вокруг трактовки общего блага». Сотрудник Агентства Национальной Безопасности США Сноуден в начале 2013 г. раскрыл информацию о том, что американские спецслужбы собирают данные электронных коммуникаций (телефонных разговоров и интернет-обменов) американских и иностранных граждан без соответствующих санкций, необходимых для такого дела «по закону». Сноуден был немедленно объявлен американскими спецслужбами «предателем» (т.е. американские ИС оценили случай поведения Сноудена как резко противоречащий американскому общему благу) . В то же время с такой оценкой согласились лишь 34% американских граждан, в то время как 55% граждан оценили его поступок соответствующим их представлениям об общем благе – см. [Snowden]. Многие правозащитники поддержали поступок Сноудена, объявив его поведение соответствующим общему благу обобщенного демократического государства. И сейчас в США разворачивается процесс политической делиберации вокруг понимания общего блага американского общества, в который втягиваются представители американской политической элиты. Конечный результат данной делиберации отнюдь не очевиден для спецслужб США.

[15] Например, в США в 1824 г. голосовало 3,5% населения. К концу 19-го столетия количество голосовавших не превышало 20% [Тилли, с.122-123].

[16] Напомню, что рассмотрение ограничивалось лишь государствами Европы.

[17] Премьер-министр РФ В.В. Путин (29.05.2010): «… как только человек получает какое-то удостоверение, палку какую-то в руки, то сразу начинает ей размахивать и пытаться заработать на этом деньги. Но это характерно не только для милиции, это характерно для любой сферы, где есть властные полномочия и возможность получить эту сумасшедшую административную ренту.» [Путин]

[18] Этот вывод также подтверждается и результатами изучения / описания действительных юридических практик / институтов по делам публичного обвинения, существующих сейчас в РФ [Шклярук]. В соответствии со сложившимися актуальными юридическими институтами виновность человека устанавливается следователем еще до возбуждения уголовного дела (т.е. уголовное дело без уже наличествующего «виноватого» обычно не возбуждается). Суд по таким делам лишь только подтверждает то, что приходит к нему через прокуратуру из следственного комитета: доля оправдательных приговоров в судах не превышает 1%. Получается, что действительным судом орган «Суд РФ» по таким делам не является, а важнейшая судебная функция «утверждение юридически истинного описания того, как все происходило при совершении преступления» осуществляется именно что работниками органа «Следственный Комитет РФ», где и следует организовывать свою защиту еще до возбуждения уголовного дела, чтобы избежать осуждения. Следует однако отметить, что сказанное справедливо лишь по уголовным делам публичного обвинения. Частные судебные споры граждан и арбитражные дела юридических лиц – даже с участием государственных органов – пока еще рассматриваются в соответствии с законодательством не только по форме, но и по духу.

[19] Уровень контроля нынешнего государства над жизнью в РФ недавно (03.04.2013) охарактеризовала вице-премьер РФ О. Голодец: «В России из 86 млн. граждан трудоспособного возраста только 48 млн. человек работают в секторах, которые нам видны и понятны. Где и чем заняты все остальные, мы не понимаем.» [Социальная сфера]. Понятно, что обобщенная полиция в своих низовых звеньях контролирует больше, однако масштаб «партизанщины» в РФ по-видимому все же измеряется десятками миллионов человек.

[20] Следует обратить на особую онтологию «бабла»в РФ: «бабло» – это не просто большие деньги, «бабло» – это деньги, соединенные с властью. Притом «бабло» – это магическая субъектная субстанция, которая «ходит где хочет», и сама выбирает себе избранников. И т.д. Детали – в [Крупкин 2012а].

[21] Для сравнения: в европейской истории низовая субъектность демонстрировалась, например, городскими общинами. Были там также и различного рода братства – как религиозные, так и профессиональные.

 

(Автор: П.Л. Крупкин)
Опубликовано: Крупкин П.Л. О контроле за изменением институтов в социорах различного типа. // Российская государственность: философско-политическое осмысление и реальность (к 130-летию И.А.Ильина). Материалы международной научно-практической конференции 20.09.2013. Владимир: РАНХиГС (Владимирский филиал), 2013. 250с. С.71-93.


Оставить комментарий:

Captcha

Ваше имя:
E-mail: