Центр Изучения Современности

Centre for Modernity Studies

К проблеме дефрагментации сознания:
системность рефлексии versus интеллектуальная маргинализация

Интеллектуальная маргинализация может быть определена как вытеснение некоторого субъекта по признаку интеллектуальных характеристик за рамки определенного нормативного мейнстрима – такого образца интеллекта, который считается в обществе «правильным», «настоящим», «соответствующим должному уровню». В данной связи необходимо определиться с самим критерием, лежащим в основе наших оценок.

 

Применительно к современному социальному миру таковой критерий может и призван быть выведен из категории рефлексии. Последняя, наряду с материально-практической деятельностью и коммуникацией, представляет один из ключевых видов человеческой активности . Функциональное значение рефлексивной деятельности заключается в установлении и поддержании положительной обратной связи между субъектом и объектом осознания с целью регуляции их взаимодействия . Содержательно она состоит в оценке и интерпретации ситуации с позиций включенного в нее субъекта и его предполагаемой деятельности. Способность к рефлексии – исключительно социальная и культурная способность; она выработана обществом как важнейший адаптивный механизм согласования элементов его внутренней и внешней среды и в этой связи заслуживает отдельного тщательного изучения и вдумчивого регулирования.

 

Для общества типа Modernity рефлексия становится в наши дни важнейшей социальной практикой и, в силу этого, чрезвычайно распространенным явлением. Свобода выбора, беспрецедентная по объему и разнообразию, «в силу необходимости нести ответственность за свой выбор привела к увеличению временных затрат на оценку разных возможностей и принятие «правильного» решения, то есть на рефлексию» . Соответственно, спрос рождает предложение – сегодня у нас, мягко говоря, нет недостатка как в соответствующей продукции, так и в субъектах, активно предлагающих воспользоваться «готовыми» плодами своей рефлексивной активности в самых разнообразных областях жизни. Чтобы получить об этом общее представление, достаточно просмотреть список консалтинговых агентств и отдельных специалистов, предлагающих свои услуги в решении вопросов от медицины до юриспруденции и от управления предприятием до организации интерьера помещения «по фэн-шуй».

 

Закономерно, что такая ситуация ставит и требует решения проблемы критерия качества соответствующей интеллектуальной деятельности, который, в силу требований времени, фактически становится критерием качества человеческого интеллекта вообще. Должный качественный уровень рефлексии определяется, прежде всего, балансом между её внутренней (субъективно-смысловой) и внешней (объективно-референтной) средой. Классическим примером здесь представляется «работающая» научная теория, способная объяснять и предсказывать поведение объекта (референтной части внешней среды) и вместе с тем отвечающая требованиям непротиворечивости, логической стройности, максимально возможной простоты и «красоты». Иными словами, хорошая рефлексия предполагает «действующую модель» той части (фрагмента, аспекта) реальности, на осмысление которой в контексте взаимодействия с субъектом она направлена. Соответственно, качество интеллекта человека должно оцениваться по его способности создавать / находить / корректировать такие модели в избранной сфере деятельности и в повседневной жизни.

 

Именно такое качество интеллекта формировала классическая естественнонаучная и гуманитарная культура, основанная на четко структурированной «сетке» универсальных понятий, дедуктивно распространяющихся на частные случаи ситуаций . Но еще раньше аналогичную в своих основах структуру миропонимания давала традиционная культура. И та и другая, при значительных различиях между ними в структуре и содержании, сообщали человеку целостную картину жизненного мира, изоморфную его объективной, прежде всего социальной, реальности. Такие культуры формировали мощное смысловое поле, способное «дефрагментировать» разрозненный хаос частных представлений и ценностей, выстраивая его по определённому паттерну. В них, по выражению философа Романо Гвардини, «в человеке и его жизни вновь собрана вся вселенная, чтобы развернуть новый порядок: порядок микрокосма во всей полноте его ступеней и значимостей» . Воспринимаясь человеком в процессе обучения/воспитания, данный паттерн формировал у него то, что мы сегодня называем интеллектуальной культурой личности. Именно этой классической интеллектуальной культуре мы обязаны практически всеми крупными и крупнейшими учёными, мыслителями, инженерами и деятелями искусства Нового и Новейшего времени.

 

Формально принципы такой интеллектуальной культуры – как в сфере фундаментальных естественных, так и, в меньшей степени, в сфере социогуманитарных наук всё ещё сохраняют свою значимость. Но фактически в последние десятилетия они подвергаются исключительно сильным вызовам, способным деконструировать их уже в исторически скором времени. В чём заключаются эти вызовы?

 

Во-первых, социокультурная образовательная среда – так мы обозначим сумму всех актуальных смыслов, формирующих индивидуальную культуру личности в процессе ее развития – сегодня представляется предельно фрагментированной. Почти 20 лет назад это предельно четко зафиксировал З. Бауман в своем знаменитом эссе о морали постмодерна «Жизнь, разбитая на фрагменты». Еще ранее о «деконструкции» несущих смыслов человеческой жизни (метарассказов, дискурсов классического Модерна) писали Жиль Делёз и Франсуа Лиотар. До них – в 1930-х – о закономерных тенденциях всеобщего распада в «перестойной чувственной культуре» с присущей ему пророческой мощью высказался П.А. Сорокин. Самыми первыми же эти тенденции ощутили те, кто одарен в области невербальных, синтетических форм рефлексии – музыканты и художники, что еще в 1920-х годах ярко и отчетливо высветил Ортега-и-Гассет, писавший о «дегуманизации искусства».

 

Эта субъективная реакция самосознания общества в лице его наиболее чувствительных «органов» представляется нам отображением грандиозных процессов объективного плана, идущих в его недрах и в последние десятилетия фиксируемых уже «невооруженным глазом». Речь идёт о неимоверном возрастании как сложности и объемов самого человеческого знания, так и потоков информации, связанных с новыми техническими возможностями ее трансляции и коммуникации.

 

Во-вторых, вместе с тем интенсивно диверсифицируется само общество. В результате появляется огромное количество больших и маленьких, глобальных и локальных, узко- и широкопрофильных агентов, образующих в сумме бурлящий океан социокультурных влияний на личность, где традиционные и самые авторитетные институты обучения и воспитания – школа и семья – стремительно теряют статус мейнстрима. «Экран знания» современного человека, как о том писал более 50 лет назад А. Моль, так же как и вся «культура мира», становится мозаичным – склеенным из различных, случайно ассоциированных друг с другом фрагментов.

 

Однако вместе с тем все эти фрагменты смысла функциональны, то есть по-своему поверены самым главным критерием истины – практикой. Они просты, понятны и экономичны, что соответствует универсальному принципу «наименьшего действия». Кроме того, они разделяются большинством, что, на основе суггестии повседневности, дает им ту самую «легитимацию снизу», которая прочнее и глубже любых логических и даже фактических доводов, поскольку имеет статус «само собой разумеющегося». Ну и, наконец, такие фрагменты сегодня в избытке производятся и успешно продаются на «рынке спиритуальных товаров», начиная от коммерческой рекламы и заканчивая политическими кампаниями.

 

Иными словами, сегодня «сама жизнь» подталкивает всех нас к тому, чтобы мыслить: а) сугубо ситуативно; б) одномоментно; в) односторонне; г) несамостоятельно, пользуясь на каждый случай плодами там и сям заимствованной рефлексии. Пределом, «суператтрактором» такого развития событий становится человек-киборг, в мозг которого некими внешними силами вкладывается нужная «программа», в любой последующий момент бесследно стираемая и заменяемая другой программой. Как точно выразился в свое время известный белгородский журналист Константин Битюгин, это даже не шизофрения, а «полифрения» общественного сознания. К сожалению, в последние несколько лет проявления этого синдрома становятся заметны даже у не самых худших студентов и аспирантов. При четком «схватывании» отдельных моментов знаний и навыков они испытывают странные затруднения, когда требуется привести все в систему, сформировать более-менее целостную модель явления – что совершенно необходимо, например, при написании курсовой или дипломной работы/проекта, да и для хорошего ответа на экзамене. В целом можно говорить о том, что по сравнению со студентами 20-летней давности их современные коллеги, представляющие следующее демографическое поколение, стали заметно практичнее и целерациональнее. Однако без «противовеса», представленного фундаментальными знаниями и навыками самостоятельного мышления эта рациональность неизбежно останется поверхностной и «близорукой», не выходящей за пределы мелкожитейских расчётов и бессильной перед любыми манипуляциями сознанием.

 

В чём состоит и проявляется беспомощность «современного стиля мышления»? К основным опасностям и рискам для рефлексии в ситуации «экспоненциального» роста её объёмов относятся крайности в её развитии. Эти аттракторы подобны мифическим чудовищам «Сцилле» и «Харибде», между которыми современному «хитроумному Одиссею» надлежит провести корабль своего мышления. С одной стороны, его гипертрофированную рефлексивную деятельность подстерегает опасность замыкания на себя, а с другой стороны, ей грозит замыкание на ситуацию. В первом случае некоторая сумма знаний, достигшая определенной степени развития и устойчивого интереса к себе со стороны какого-либо социального субъекта, обнаруживает тенденцию к теоретической автаркии и отрыву от «живой жизни» с превращением в замкнутый дискурс. Во втором случае она обнаруживает тенденцию к прагматизации, сведению её к набору всё более частных рецептов, ничего не объясняющих, но помогающих «решить конкретную проблему» здесь и сейчас. При замыкании рефлексии на саму себя максимизируется значимость критерия её внутренней согласованности за счёт и, как следствие, в ущерб практической применимости во внешних контекстах. При замыкании её на ситуацию, наоборот, максимизируется значимость критерия её согласованности с внешними контекстами за счёт и в ущерб концептуальной, теоретической целостности и логичности.

 

Тяготение мышления к одной из этих крайностей порождает в избытке феномен плохой рефлексии, ценность которой – и теоретическая, и практическая – близка к нулю. Характерным примером первой крайности представляются бесконечные и бесплодные умозрительные рассуждения о «духовности», «соборности», «державности», никак не объясняющие прямо противоположные явления («бездуховность», нравственную деградацию, аномию), в избытке переживаемые нами в последние два с лишним десятилетия . Типичный пример второй крайности – чрезвычайно распространившиеся в обществе т.н. представления-антиномии, механически соединяющие в сознании логически и фактически несовместимые шаблонные смысловые моменты безо всякой их теоретической интеграции . При этом сами описанные «образцы» мышления столь же парадоксальным образом успешно совмещаются в одних и тех же головах. Как сетует Л.Я. Дятченко, «…рефлексия приобрела в современном массовом сознании абстрактный, оторванный от практической деятельности характер. Значительная часть граждан России сегодня (как и вообще в истории) склонна рефлексировать по поводу предельно общих категорий религиозно-мистического и этико-философского характера, но убеждена в собственной непогрешимости, когда дело касается повседневной жизненной практики» . Эта практика осуществляется с минимальным вмешательством мышления, существующего как бы отдельно от неё и почти никакого влияния на повседневные дела человека не оказывающего.

 

В этой ситуации красивые проекты массового воспитания подлинно субъектной, целе- и ценностнорациональной личности с высоким уровнем социально-технологической культуры представляются утопией. Тот «человеческий материал», который у нас реально есть, в основном представлен спектром между оторванным от жизни интеллектуалом и практичным «одномерным человеком» Г. Маркузе. Может показаться, что они представляют собой несовместимые крайности и что прагматики-приспособленцы сегодня «задавили» интеллектуалов-эскапистов. На самом деле те и другие нужны друг другу и образуют очень даже живучий культурный симбиоз, порой удачно совмещаясь в одном лице. Таков, например, феномен «рыночно успешного» писателя, артиста или политика, весьма одномерно-прагматично эксплуатирующего свой интеллект и талант, обменивая однообразное мелькание своих книжных или экранных тиражей на неплохие дивиденды. «People хавает!» Интеллектуальные маргиналы элиты востребованы интеллектуальными маргиналами «толпы», которые – именно в этом качестве – необходимы им как потребители их унылого… «креатива» в броской рекламной упаковке. Чем иным, как не интеллектуальной маргинальностью аудитории можно объяснить, например, популярность среди довольно образованных и неглупых современных людей «фейковых» опусов академика А.Т. Фоменко по «Новой хронологии», лингвистических изысканий юмориста М.Н. Задорнова и прочих торсионных полей? Разорвать этот замкнутый круг, поддерживаемый институтами рынка, вряд ли возможно, но можно и необходимо вывести из него как можно больше людей – особенно младших поколений. Почва для этого есть: в среде нынешних школьников и студентов уже заметны тенденции отторжения образцов навязчивой массовидной культуры и тяготения к интеллектуальным книгам, фильмам, темам «высокого вкуса».

 

Нам представляется, что в данной ситуации главной составляющей интеллектуальной (рефлексивной) культуры и в целом человеческого капитала выступает актуальная способность «сохранять себя». Это значит способность формировать и удерживать противовес современным тенденциям стремительного «выветривания» из голов и, как следствие, из социальных институтов их человеческого, социального содержания. Важнейшей задачей в этой связи становится утверждение и «удержание образца» личности – культуры – общества, где главной целью остается личность, главным средством – культура, а «полем битвы» – общество. И такой образец может быть удержан только лишь через культивирование системности, интегральности знания и мышления. В этой связи «дефрагментация» рефлексивной деятельности субъекта может быть представлена по традиционной схеме триады, включающей фундаментальные человеческие качества: мышление, чувства и волю. Интеграция мысли, основанная на системе знаний и глубже – мировоззренческих представлений; интеграция чувств, основанная на выверенной системе этико-эстетических ценностей; интеграция воли, основанная на системе императивов действия, вытекающих из ценностей и знаний и единственно осуществляющих, претворяющих их в социальную реальность.

 

Для этого у нас пока еще есть ресурс. Современный российский интеллектуальный капитал, официально оцениваемый в $1,5 трлн., но фактически, по мнению специалистов, составляющий $25 трлн. – является не чем иным, как еще не растраченным наследством советской системы образования и всей советской социокультурной образовательной среды в целом. Ценностный и волевой капиталы измерить труднее; однако потенциал самосохранения нашего общества, проявленный им в последние 20 с лишним лет, косвенно свидетельствует о том, что и здесь мы сохранили немало. Тем не менее, это совершенно невозобновимый ресурс, накапливавшийся в социальной ткани в течение столетних усилий целого ряда поколений интеллектуалов – творцов, педагогов, культуртрегеров, но постепенно иссякающий и безвозвратно теряющийся в результате культурного демпинга, когда его не удается передать в должном объёме последующему поколению.

 

Здесь основная ответственность ложится на институт среднего и высшего образования. И на этом фоне одним из главных «минусов» сегодняшнего российского подхода к образованию в сравнении с подходом дореволюционного и советского времени специалисты называют отсутствие прививаемого учащимся системного взгляда на реальность. Его торжествующей альтернативой выступает фрагментарный подход, наиболее ярким воплощением которого стал приоритет практики тестирования при подготовке к и сдаче ЕГЭ.

 

По данному поводу экспертами в области образования за последние около 10 лет было многократно высказано и аргументировано то положение, что ориентация на тесты как основной или даже значимый паттерн образовательного знания чревата разрушительными последствиями для культуры, личности и общества . В данной связи формулировка декана социологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова профессора В.И. Добренькова, сказавшего «это дебилы будут», еще не представляется самой жесткой. Почему это так значимо и почему имеет особую актуальность для России – мы кратко обозначим далее.

 

В этой связи школа (средняя и высшая) сегодня является единственным и последним институтом, сообщающим человеку систематизированную, целостную и последовательную картину мира и тем самым обеспечивающим его способность к качественной и конструктивной рефлексии. Ни до нее, ни после, ни параллельно ей выполнить эту задачу не сможет ничто другое. Сдача ею своих позиций в данном качестве угрожает «полным постмодерном», когда любая твердая истина может быть установлена только подавлением личности, а отсутствие такового закономерно выливается в то, что единственной общепризнанной «зацепкой» за реальность становится произвольно толкуемый критерий функциональности – прагматический в одном варианте и гедонистический в другом. Оба варианта очень плохи, поскольку безнадежно маргинализируют интеллект человека, делая его неспособным к самостоятельной рефлексии, которая отдаётся «на откуп» модным писателям, политтехнологам и коммерческой рекламе. Поэтому нам, педагогам и исследователям, очень важно сейчас осознать себя в качестве последнего бастиона, противостоящего интеллектуальной маргинализации всех и вся. Россия, где перепад условий интеллектуального воспроизводства от «максимума» к «минимуму» получился наиболее контрастным, должна, как нам представляется, найти и противоядие своему катастрофическому постмодерну – «разрухе в головах». И здесь ситуацию очень точно характеризует девиз «никто, кроме нас».

 

(Автор: С.Д. Лебедев)
Опубликовано в: Интеллектуальная маргинализация молодёжи как феномен общества потребления XXI века: материалы Всерос. Науч.-практ. конф. (Белгород, 26-30 мая 2014 г.) /отв. ред. д. социол. н., проф. И.С. Шаповалова. – Белгород: ИД «Белгород» НИУ «БелГУ», 2014. – 168 с. С. 50-57.


Оставить комментарий:

Captcha

Ваше имя:
E-mail: