Центр Изучения Современности

Centre for Modernity Studies

Об обосновании социального сакральным 2:
Идеальные типы элементарных социальных структур

Доклад на III Российской научной конференции с международным участием «Социология религии в обществе позднего модерна», Белгород, 13 сентября 2013 г.

 

Введение

Как было показано в моей предыдущей работе [Крупкин, 2011], архаическое представление об обусловленности человеческого общества его богами вполне может быть положено в основу научного описания природы человеческой социальности – естественно после переинтерпретации используемых для описания категорий на основе имеющегося опыта. При таком подходе – номиналистическом [1] варианте институционального обществоведения – полагается, что каждый человек имеет в своем мозгу некий «центр сакральности», который отвечает за эмоциональное обеспечение переживаний человека при его взаимодействии со всем тем, что входит в его сакральную сферу (СС). В число данных переживаний обязательно входит негодование от профанации считаемого святым / священным, чувство благостности / благодати вследствие удачно совершенного сакрального ритуала, переживаемые аффекты от того, что обозначается словами «осквернение» / «скверна». СС каждого человека [2] формируется при его социализации. Среди прочего туда входят такие важные элементы обеспечения социальности, как ценности сообщества, его табу и институты [3]. При этом получается, что все те действия людей, которые связывают с понятием «социальный контроль», имеют своим побуждающим началом негодование от профанации какого-то института неким нарушителем социального порядка, что возможно только при «вплетении» данного института в СС человека, размещения его среди индивидуальных или групповых «святынь» / «богов». А обобществление институтов становится возможным при согласовании соответствующего подмножества содержимого СС членов некой группы, что происходит обычно при формировании их коллективной идентичности (КИ) [4], т.е. социальный контроль в рамках какого-то института неотделим от КИ сообщества, обеспечивающего актуальность данного института. далее…

Archetype of Sacred

Kroopkin P. L.

 

The article discusses the archetype of sacred, which was introduced for an individual psyche, and is considered in a historical perspective – both when it was formed as a result of aromorphosis in the evolution of pre-human tribes, and when it was involved in another aromorphosis, setting off a social evolution. It was found that despite the secularization in the developed countries, a sacred continues to be important for people and society though in other form than before. далее…

Архетип сакральности

Текст доклада на IV теоретико-методологического семинара «Архетипика и государственное управление: институциональные формы, механизмы и практики», Киев, 22-26 мая 2013 г.

 

Введение

Развитие научной парадигмы институционального обществоведения [2] в одном из своих изводов касается области знания, где были введены в оборот и активно обсуждаются такие психологические объекты, как архетипы Юнга [3]. Наличие в головах людей ментальных структур несоциальной / биологической природы среди прочего ставит проблемы (1) выработки адекватного понятийного аппарата для их описания и операционализации, (2) вычленения, описания и классификации конкретных архетипов. Подходя к данным проблемам с позиций обществоведения, я ограничил себя интересом только к тем архетипам / ментальным структурам, которые обусловливают человеческую социальность [2, 3, 5]. При этом возникла интересная возможность развить альтернативный язык описания архетипов, который может оказаться пригодным не только аналитически – для разложения на части и понимания соответствующего опыта / наблюдений, но и функционально – как база для построения и апробации соответствующих моделей.

 

В части реализации предоставившейся возможности в работе [5] были выделены архетипы социальности, включающие в себя архетипы структурирования: «свои» / «мы и они», «авторитет», «ценность детей», «ценность женщин», «молодые мужчины как расходный материал»; архетипы коммуникации: «язык», «знаки взаимодействия», «тяга к касаниям»; когнитивные архетипы: «подражание», «ценность опыта», «традиция»; а также такие ментальные комплексы, как «справедливость», «права требования», и «вопрошание пределов». При этом (к сожалению) там выпал из внимания такой важный архетип из последнего класса, как «сакральность», а соответствующие ментальные структуры оказываются очень важным для любого сообщества людей как в социальном [4], так и в индивидуальном плане [8]. далее…

К теории спонтанного социального порядка

Тезисы доклада на ХХ Международном симпозиуме “Пути России”, Москва, МШСЭН, 22-23 марта 2013 г.

 

Введение дихотомии спонтанного и навязанного социальных порядков (СП) связывает спонтанный СП с антропокровом [1], который как бы «предоставлен самому себе», т.е. существует без «излишних» структур политического доминирования, с минимумом возможного в этом месте. Все известные случаи подобного и около подобного лучше всего представляются сетью общин, поэтому именно сеть общин в ландшафте можно считать идеальным типом «естественного состояния» антропокрова [2]. далее…

Антропокров

Антропокров – люди в ландшафтах на территории со всеми своими взаимосвязями, памятью, артефактами и предысторией. далее…

О власти < => силе в окрестности Нового времени

Прогрессирующее развитие социума в системе координат «архаика – модерн» эксплицирует, как одну из важнейших, интенцию растождествления и разведения центров силы и центров власти. Напротив, регресс (архаизация) связан с их воссоединением в духе «вторичного смесительного упрощения» (К.Н. Леонтьев). Архетип архаики – не обязательно тождественный реальному устройству архаичного социума – в пределе предполагает полное отождествление силы, как обладания ресурсом непосредственного влияния, и власти, как легитимного (общепризнанного) права на насилие (альфа-доминирование как классический пример). Архетип модерна, понимаемого как прогрессирующая «разумизация» жизнеустройства, предполагает усложняющуюся конструкцию их структурно-функционального разделения и уравновешивания; в пределе такая власть должна быть равномерно «разлита» в обществе (М. Фуко), концентрируясь в нужные моменты социального пространства-времени и вновь «разливаясь» по выполнению своего функционального назначения. Как представляется, это вплотную связано с ролью и статусом культуры, как информационного регулятора социальности (Парсонс): вторичной и сугубо инструментальной (и подозрительной “по определению”) в первом случае и первичной, ценностно-приоритетной – во втором. далее…

Филиппов А.Ф. Новое рождение политического из деполитизированного: кризис полицейского управления и множественные солидарности. // Развитие и экономика. 2012. № 3. С. 246-263. Текст в и-нете. далее…

«Религиозность»: о трансформации исследовательской парадигмы

Доклад на IV Очередном Всероссийском социологическом конгрессе

Аннотация. В статье анализируются методологические основания исследования религиозности как предмета социологии религии. Обосновывается необходимость изменения исследовательской парадигмы в связи с современными трансформациями социокультурной ситуации.

 

Ключевые слова: религиозность, рефлексия, традиция, современность, социология религии.

Систематическая рефлексия религиозности, как явления социального, является оригинальным и закономерным порождением социальной ситуации и культуры европейского Модерна. Предшествующая ему история, условно обозначаемая как «эпоха Традиции», в целом характеризуется господством религии в общественных отношениях, культуре, в сознании и образе жизни людей. При определяющей роли религиозных институтов и умонастроений, для нее относительно мало актуальна рефлексия социального плана. Модерн же в лице философии Просвещения впервые радикально ставит проблему религии не как «само собой разумеющейся» фундаментальной реальности, а как, в конечном итоге, функциональной подсистемы человеческой (социальной) жизни, которая отныне должна доказывать свое право на существование. далее…

О субъектах «национальной политики» Российской Федерации

 

В развитие пожеланий Президента [1] группа товарищей разработала Проект Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации [2], где, как и ожидалось [3], не предусмотрено никакого пространства для развития хоть какой-нибудь субъектности для саморазвития представителей русского народа [4]. Русским предназначается (см. п.8 Стратегии) лишь «объединять» и «скреплять», но даже развивать свою «русскую культуру» они уже самостоятельно не имеют права, поскольку, в соответствии с проектом, «русская культура» отчуждается от русских в пользу всех других, «кто вхож», кто тоже ее «носит», но почему-то не желает при этом называться «русским»…

 

Изощренность подобного теоретического словоблудия (демонстрированного текстом Стратегии во многих местах) ставит вопрос об устройстве мышления производящих такое теоретизирование людей, вопрос о том, что же в их головах делает отношение к прилагательному «русский» очень положительным в связках «русская культура», «русская земля», «русское поле», и очень отрицательным в связках «русские люди», «русский этнос», «русская нация». Возможным решением данного вопроса является следующая формализация соответствующей структуры начальственного сознания, которая сидит в бэкграунде их видения мира, определяя его: Россия представляет собой уникальнейший цветник с разнообразием прекраснейших цветов, которые произрастают на жирном навозе. далее…

О мета-уровне осмысления социального мира

 

Мне радостно было читать текст Е. Островского «INT отрасль и ультраструктуры России»[1] – очерк оригинальной концепции в рамках столь любимого мной институционального обществоведения.

 

Представленная концепция создает полное ощущение добротности и слаженности, и не оставляет особого места для дискуссии.[2] А вот тема адекватности избранного мета-языка тем проблемам, которые видятся назначенными к разрешению автором, задает поле для интересного вопрошания. далее…