Центр Изучения Современности

Centre for Modernity Studies

СССР и Современность

Доклад на 2-й конференции «Революция как социальная лаборатория: к 100-летию советского модерна», Москва, РГГУ, 29 марта 2017г.
 

В основу операционализации класса социальных порядков «Современность (Modernity)» можно положить способ легитимации принимаемых решений, т.е. способа убеждения агентом принятия решения и себя и своего сообщества в том, что принятое решение – правильно [1]. Тогда отнесение сообщества к Современности определяется значимостью количества решений из его повседневности, легитимируемых рациональным рассуждением / обсуждением. Несовременные же социальные порядки характеризуются доминированием «внешней» легитимации решений: через отсылку к традиции (всегда так делали), магии (боги / духи / космические энергии указали, что надо так), принятым в обществе «талмудам» (в текстах написано, что…), и авторитетам («сам» же сказал…, «там» так не делают…)

 

Понятно, что в политике и бизнесе доля рационально принимаемых решений была высока во все эпохи, а вот в семейной и других сферах повседневности долгое время торжествовала именно что внешняя легитимация решений и порядков / институтов.

 

В рамках так определяемой парадигмы, в истории СССР можно выделить следующие этапы:
1. 1917 – середина 20-х: торжество Современности. Новые порядки массово изобретаются с нуля, и апробируются в общественной практике.
2. Конец 20-х – середина 60-х: Современность концентрируется в верхнем слое партийной и научной элиты (ЦК и АН). Остальным группам советского общества следует делать, «как сказано»; т.е. социальные порядки / институты и решения легитимировались «верхами».
3. Конец 60-х – начало 90-х: Современность уходит и из ЦК; внешней инстанцией легитимации решений «в верхах» все более становится «Запад». Для низов же таковой инстанцией остаются «верхи», которые у многих «продвинутых» замещаются все тем же воображаемым Западом напрямую.

 

В конечном итоге (80-90-00-е) практически все сообщества СССР / РФ ушли из Современности. При этом нельзя сказать, что они вернулись в Традицию, поскольку традиционные институциональные поля (т.е. аппробированные в длительной и успешной социальной эволюции) были практически ликвидированы «советским строительством». Легитимация решений / институтов в это время обычно осуществлялась ссылкой на внешний к людям / сообществам авторитет, в качестве которого очень часто выступает воображаемый Запад. Определим такую ситуацию термином «карго-модерн».

 

Начиная с 00-ых, развивается еще один тренд: условия жизни людей в условиях «общества потребления» развивают в них способность к рациональной легитимации (см., например, массу принимаемых людьми решений о выборе покупаемого товара / услуги), от которой «продвинутые страты» уходят с помощью опоры на бренды. Закручивается интересный сюжет накопления потенциала Современности в социальных низах общества при продолжающейся жизни социально «продвинутых» страт в карго-модерне.

 

Комментарии

[1] Это же верно и в плане легитимации социальных порядков / институтов.

 

Автор: П.Л. Крупкин
Обсуждено на 2-й конференции «Революция как социальная лаборатория: к 100-летию советского модерна», Москва, РГГУ, 29 марта 2017г.

О нации в СССР

Доклад на 2-й конференции «Революция как социальная лаборатория: к 100-летию советского модерна», Москва, РГГУ, 29 марта 2017г.

 
Теоретический мэйнстрим «о нации» в СССР и РФ (от В.И. Ленина / И.В. Сталина начала XX века [1] до сегодняшней школы В.А. Тишкова [2]) держит вопрос политической субъектности определяемого термином «нация» сообщества людей за рамками своего рассмотрения. Результаты сформировавшегося так куста парадигм хорошо известны: это и «трехчленка» «племя-народность-нация» с практическим воплощением в виде иерархии «национально»-территориальных образований СССР, и «новая общность советский народ», переформулированная в «многонациональный народ» Конституции РФ, и сейчас переформулируемая еще раз в «гражданскую российскую нацию», и др. далее…

О российском катарсисе, вызванном украинскими событиями

 

Проф. А.В. Матецкая высказала интересную идею о том, что всплеск массовой эйфории населения РФ в первой половине 2014-го года был обусловлен совместным сакральным переживанием, вызванном «реновацией» в смысле М. Элиаде – «обновлением и восстановлением мира через приобщение к сакральному». Правда автор прошла мимо структуры данного общественного катарсиса (в изначальном понимании данного термина – как избавления от скверны в сообществе по итогам совместно проведенной мистерии), умолчав о том, где и как «божественное» коснулось нас грешных, вызвав «очищение» и коллективный восторг. И еще она отказала людям России в наличии какой-либо идеальной космогонии, правда тут же сконструировав оную в виде «святости государства»: «Именно государство, организующее социальный космос, оказывается конечной сакральной инстанцией»; «И это, прежде всего, ценность государства – государства «сильного» и «справедливого». далее…

О ментальных структурах некоторых “племен” в РФ

(В развитие темы культа предков на постсоветском пространстве)

 

Ознакомился с первой частью книги Есаулов И.А. Постсоветские мифологии: структуры повседневности. М.: Академика, 2015. 616с., которая посвящена описанию той самой “культурной дистанции” нашей “элиты”, во многом формующей постсоветское общество страны.

 

Основное внимание данного текста уделено тем, кого автор называет новиопами, а я – вертухаями / сервильным классом антирусского лимитрофа. В сегодняшней ипостаси эти люди охранят “светлый град на холме” от “этих орков с востока”, и несут они эту свою охрану с теми же апломбом и интенсивностью, как прежде они хранили “светлую мечту всех трудящихся – коммунизм” от грязных лап этих самых трудящихся. Из всех особенностей этой страты автор особенно концентрируется на их преданности большевизму и их антирусизме, демонстрируя выявленное во множестве коротких эссе. далее…

Коллективные идентичности и социогенез:
К теории социального единения

 

Введение

Дефицит солидарного действия у основной массы автохтонов Русской равнины, наблюдаемый в настоящее время, особенно ярко бросается в глаза на фоне деятельности сообществ из тех мест, где «красное колесо» елозило социальный ландшафт не столь безжалостно. В это же время в среде «генералов» [1] Российской Федерации (далее – РФ) и их интеллектуальной обслуги уже можно считать общепринятым положение, что развитие страны во многом сдерживается плохим качеством ее социальных институтов [2]. Поскольку институты напрямую связаны с их обеспечивающими сообществами, задача взращивания и укрепления низовой солидарности среди обывателей, у которой нет другого решения кроме как ассоциирования жителей в различные действенные и комплементарные друг другу сообщества / группы / ассоциации, приобретает особое значение для осовременивания страны, ее облагораживания в части качества жизни людей, создания «правильной» экосистемы для восприятия и изобретения новых технологий. далее…

О некоторых особенностях «холодной гражданской войны» в постсоветской России

Рациональной базой того, что сейчас принято называть «нетерпимостью», является ожидание вреда от конкурирующих групп / социальных структур, за которым наряду с накопленным опытом прошлых взаимодействий может также стоять и обычное недоверие со свойственным ему вменением обязательности «предельной враждебности» своему «противнику» [*1]. Известно, что до вражды может быть «разогнано» любое социализированное различие, поэтому для сохранения целостности общества важно смотреть именно что на социальные механизмы ограничения сверху таких «разгонов».

 

В универсальном плане пока вычленяются два идеальных типа лимитации «разгона вражды» социальными агентами – автократор с его угрозой наказания / насилия, и ценности / институты сохранения социальной целостности без автократора. У каждого полюса данной дихотомии есть своя история и возможности механизмов их поддержания. далее…

Филиппов А.Ф. Полиция и политика: Гражданское общество и неолиберальное государство. Тезисы доклада. // ВДНХ-7. Civil Society in Russia and the Contemporary World: Social Movements, Institutions, and Moods. СПб, Европейский университет, 7-9 ноября 2013 г. далее…

К сакральным основаниям локальных идентичностей
в сегодняшней России: Опыт структурного анализа

Постановка проблемы и методология исследования

В институциональном обществоведении существует теория, рассматривающая зависимость качества социальных институтов от того, как соотносятся друг с другом активности сообществ двух типов: «замкнутых» (bonding), то есть организованных по типу «мафий / кланов», с высоким порогом включения в сети доверия людей «со стороны», и «открытых» (bridging) –таких, которые обеспечивают априорное доверие к незнакомцам [9, с.53]. Исследования показывают, что постсоветская Россия отличается от других европейских стран существенным дефицитом «открытости в доверии» (см., например, [2, с.16], где представлены данные из World Value Survey, http://www.worldvaluessurvey.org, и European Values Study, http://www.europeanvalues.nl). Таким образом, назрела необходимость в подходах к созданию практик, повышающих уровень доверия в российском обществе. далее…

On a sacral basis of a sociality 2: Ideal types of elementary social structures

Kroopkin P. L.

 

The article elaborates a model of human sacred sphere and its impact on a human sociality. In particular it discusses ideal types of elementary social structures, such as a totemic band (the Durkheim’s idea) and a temple community. It also presents a hypothesis about a formation of temple communities on a basis of totemic bands in anthropogenesis and further development of more complicated social structures.

 

Keywords: Durkheim, Taylor, sacredness, sociality, social identity, elementary social structures, anthropogenesis, totemic band, temple community. далее…

О контроле за изменением институтов
в социорах разного типа

Доклад на Международной научно-практической конференции «Российская государственность: философско-политическое осмысление и реальность» (к 130-летию И.А.Ильина), Владимир, 19.09.2013.

 

Введение

Социальный порядок в антропокрове [1] во многом определяется наличествующими социальными институтами [2]. Сами же эти институты обычно отнюдь не одинаковы ни в разных географических местах, ни в разных сообществах [3] одного места, и это позволяет говорить о поле институтов, как составной части антропокрова.

 

Если посмотреть на механизм усвоения людьми новых институтов, то можно увидеть наряду с вне-сознательной передачей институтов / поведенческих паттернов между индивидами посредством зеркальных нейронов, которая вследствие основных параметров передачи не может претендовать на выход за пределы локальных сообществ, также и сознательный прием индивидом какого-либо института «к исполнению». В последнем случае человек сначала сознательно контролирует свое поведение, обеспечивая соответствие его институту, и доводя данное соответствие до автоматизма. В завершение же усвоения получившийся поведенческий паттерн может быть даже вытеснен в подсознание. При всем этом исходной точкой принятия института к усвоению является его легитимация – формирование у индивида убеждения, что институт полезен / необходим / лучше его принять, а то слишком велика цена уклонения. В подобной легитимации институциональных изменений очень большую роль играет то, что можно назвать «формующими принципами» (далее – ФП), примером которых может служить общее благо того сообщества, куда себя включает индивид с необходимой степенью своего конформизма. И действительно, соотнесение института с моделью общего блага вполне может легитимировать институт, стимулировать его усвоение членами соответствующего сообщества. далее…