Центр Изучения Современности

Centre for Modernity Studies

Структура общества Позднего Модерна

 

Главная составляющая общества Позднего Модерна выявляется при анализе работ западных обществоведов и философов, в которых они изучают «нежелательные» тренды современного западного социума. Утрированный образ этой составляющей был представлен американским фильмом «Матрица». Это именно то, что Б.Г. Капустин обозначил термином «новый деспотизм» [1], проследив формирование концепции по трудам Фергюссона, де Торквиля, Вебера, Шумпетера, Фуко. Данная подсистема современного общества (я буду также называть ее матрицей, чтобы привязаться к сильному образу, сформированному фильмом) заточена на то, чтобы делать людей счастливыми, довольными собственной жизнью. С этой целью общество старается создать условия для максимально возможного удовлетворения разнообразных желаний людей, и, что особенно не нравится критикам, оно старается взять под контроль формирование желаний людей. Матрица по сути своей является набором рутин, то есть результатом предельной рационализации человеческого общежития в его современном варианте. В матрице люди ставят себе цели из уже известного и утвержденного обществом списка, для достижения этих целей они используют методы из уже известного и утвержденного обществом списка, и существуют механизмы страховки людей от наиболее болезненных жизненных неприятностей. При этом легальные списки целей и методов достаточно обширны, так что подавляющее большинство населения практически не испытывает никакого дискомфорта от отсутствия чего-то для них необходимого в «списках разрешенного».

 

Однако для обеспечения устойчивости существования такой «матрицы счастья» в современных условиях необходимы и другие общественные подсистемы, что связано с сильной изменчивостью реальности Позднего Модерна. Изменения реальности требуют постоянной «подстройки» матрицы к изменившимся условиям существования, что в свою очередь приводит к необходимости наличия в социуме проектной подсистемы, ответственной за внедрение необходимых изменений. Проектная подсистема не может быть включена в матрицу до конца, поскольку ответы на вызовы Современности могут потребовать выхода за пределы рутин, прописанных в матрице. Другая необходимая общественная подсистема появляется из необходимости целеполагания для проектной подсистемы, а также для поддержания и постоянного обновления «пантеона богов» общества. [2] И это обычно происходит в рамках того, что можно назвать стратегической подсистемой.

 

Важной частью функционирования современного общества Позднего Модерна является тенденция к минимизации прямого насилия. Именно желание убрать насилие из жизни людей привело к созданию социальных технологий, основанных на широком социальном консенсусе, которые характерны для «нового деспотизма». [3] А использование данных консенсусных технологий для организации социального пространства в свою очередь позволяет минимизировать насилие в социальной практике общества. Общественный консенсус может иметь два основных источника и/или компонента – рациональный и харизматический. Рациональный консенсус обеспечивается механизмами согласования интересов людей и их групп, свойственных гражданскому обществу в условиях демократии. Харизматический консенсус имеет иррациональную природу, и связан с чувствами людей, находящими свой источник в их коллективной идентичности.

 

Если привязаться к основным человеческим группам, составляющим современное общество, то очевидно, что матрица – это социальное место существования массы и значительной части актива общества, а именно той его части, которая отвечает за ординарное операционное управление обществом в рамках социальных рутин. Наряду с этой частью актива, в обществе должна также существовать и другая его часть, ответственная за  адаптацию общества к происходящим изменениям, то есть – за стратегическую и проектную подсистемы. Отсутствие адекватного ресурсообеспечения подсистем адаптации матрицы с течением времени приводит к росту социальных напряжений в матрице (и обществе), что может сопровождаться последующими социальными разрывами, и даже общественным крахом. Именно поэтому необходимым условием существования современного общества является наличие в активе и элите определенного числа творческих управленцев, способных обеспечить стратегическое управление развитием различных общественных подсистем, и снятием в них социальных напряжений.

 

Нормальное функционирование матрицы обеспечивает большинству людей чувство онтологической, а также чувство удовлетворенности своей жизнью. Дискомфорт от существования в таком обществе могут испытывать лишь меньшинства, имеющие значимые для себя потребности, которые не входят в утвержденные общественные списки. Среди таких людей можно выделить различного рода пассивных маргиналов – тех, кто в целом признает правила игры, однако имеет специальные запросы, которые не предусмотрены в рамках стандартных регламентов. Например, длительное время к таким группам принадлежали гомосексуалисты и лесбиянки, члены различных религиозных сект, и подобные им люди. Здесь же обычно оказываются и те, кто активно не приемлет правила функционирования доминирующих в обществе рутин. Например, те, кто считает, что стандартная средняя скорость накопления социального капитала не соответствует адекватной оценке обществом их способностей и заслуг. Или те, кто не видит в стандартных рутинах по внесению изменений в списки «разрешенного» возможности учесть свои потребности обществом. Данная группа, активно не приемлющая установленные в обществе правила игры, образует социальный коагулят.

 

Как уже было упомянуто, пассивные маргиналы обеспечивают образование одной из линий напряжений современного общества: меньшинства борются за включение значимых для себя потребностей в списки разрешенного матрицы, обеспечивая одно из направлений социального развития общества. Так в матрицы западных стран уже были интегрированы основные социальные запросы гомосексуалистов и лесбиянок, включая регулирование имущественных отношений однополых пар, и линия текущей «борьбы за изменения» сместилась в область их права на усыновление / удочерение, с чем многие западные общества пока еще не согласны.

 

Еще одну линию напряжений создает коагулят. Будучи антисистемными по своей сути, представители коагулята обеспечивает общую критику общественных устоев, выискивая в матрице реальные или мнимые лакуны, которые не покрыты социальными рутинами из утвержденного списка. При этом часто коагулят концентрируется также на слабостях идеологического обеспечения работы матрицы, на «низвержении богов», критикуя моральные основания общества, действующие социальные нормы и порядки, и стараясь разрушить общественный консенсус. В этом плане представители данной группы вносят свой вклад в десакрализацию уходящих «богов», приближая «смерть» тех «богов», которые утеряли свою адекватность текущему уровню социального развития, тем самым стимулируя активность стратегической подсистемы по поиску адекватного ответа. [4] Таким образом, коагулят по своей сути является основным «спарринг-партнером» стратегической подсистемы общества, и, вследствие этого, он способствует ее нормальному функционированию в плане исполнения своей ответственности за реакцию на вызовы, связанные со «смертью старых богов» и «порождением новых богов» общества.

 

Заметим, что предложенное в данном подразделе представление позволяет вычленить из реальности то основное качество, которое делает современное общество открытым в смысле К. Поппера. [5] Данное качество связано с наличием в обществе адекватно функционирующих стратегической и проектной подсистем.

 

Если взять для примера США, то можно увидеть, что в 20-м веке американское общество не только успешно справлялись со всеми выпавшими на их долю вызовами Современности, но и успешно планировало и проводило необходимые для развития реформы. Действительно, в течение этого времени США по меньшей мере два раза кардинально поменяли «богов» экономической сферы – с данной задачей успешно справились «Новый курс» Рузвельта и «рейганомика». Также менялись «боги» и гуманитарной сферы, что оставило свои следы в виде, например, десегрегации 70-х и выравнивания социальных позиций меньшинств 90-х, и т.д.

 

СССР же, хоть ему и удалось трансформироваться к 70-м годам прошлого века в общество современного типа [6], увы не выдержало испытания изменениями. События 70-80-х годов в стране можно представить в рамках разработанной схемы следующим образом: «Боги» коммунизма постепенно умирали, проектная подсистема не выходила за пределы матрицы, и в результате накопилось отставание от Запада по качеству жизни. Именно информация об этом отставании (рассказы о витринах западных магазинов) вместе с артефактами западного материального успеха (товары повседневного спроса «из-за бугра» и из «Березки»), в потреблении которых правящая элита общества не могла себе отказать, делегитимировали матрицу социализма в сознании людей. Неэффективность отечественных управленцев в конце концов породила массовую неудовлетворенность жизнью, и эти два фактора привели к краху системы. То есть для СССР оказалась фатальной именно «закрытость» общества, именно то, что подсистемы разработки и внедрения социальных изменений, не работали в СССР «как следует».

 

Ссылки и комментарии: 

[1] Капустин Б. Г. Современность как предмет политической теории. М.: РОССПЭН, 1998. 308с. URL: http://shulenina.narod.ru/Polit/kapustin/sovremennost/contents.html.

 

[2] Здесь используется аллюзия на представление в виде «богов» существенно важных для общества культурных символов. Вот как это представляет Б.Г. Капустин:

 

«Итак, я определил Современность как проблему. <…> Это можно было бы вслед за Максом Вебером назвать «расколдованием мира» в смысле профанирования всего святого и превращения всего безусловного в обусловленное. <…>

 

<…> «Расколдованию мира» как инструментальной рационализации всего сущего, т.е. превращению (потенциально) всего, с чем сталкивается современный человек, в средство осуществления принципиально бесцельного круговращательного процесса по модели «производство ради производства» (Д.Рикардо) (или «искусство ради искусства», или «власть ради власти»), не следует придавать значения некоего всеобъемлющего закона, исчерпывающим образом объясняющего динамику Современности. Это – лишь одна, хотя и очень важная, сторона и составляющая такой динамики. «Расколдованию мира» в этом смысле противостоит – особенно в нынешних западных обществах – его новое «околдование», прежде всего в виде гедонистической, высоко манипулятивной, лишенной практически какого-либо познавательно-рационального содержания, «идолообразующей» потребительской культуры. Эрнст Геллнер в связи с этим остроумно заметил, что сейчас кошмарный веберовский образ «железной клетки» инструментальной рациональности, которую создавало для себя раннеиндустриальное общество, уступает место образу «резиновой клетки», более подходящему для общества, в котором строгая рациональная мысль и воплощающие ее виды деятельности «все более сжимаются (как по доле населения, так и по доле времени индивидов [которые ими охватываются. – Б.К.]), тогда как занятия, предполагающие легкие, интуитивные, почти самоочевидные реакции, разрастаются» (7, с. 155). Конечно, остается открытым вопрос о том, является ли «резиновая клетка» привлекательнее «железной».

 

<…> «Расколдование мира» не нужно понимать в том смысле, что «боги» (высшие ценности, смыслы, значения, не сводимые к логике инструментальной рациональности средств) вообще покидают людей в «современном мире». Напротив, сам Вебер к концу своего пути усматривал трагизм Современности не столько в этом, сколько в «борьбе богов», в том, что он обозначал как «несовместимость наиболее принципиальных, вообще возможных жизненных позиций и непримиримость борьбы между ними, а следовательно, необходимость между ними выбирать» (8, с. 730). И действительно: даже при рассмотрении только специфического западного варианта «исполнения» Современности, даже при упрощающем отождествлении Просвещения и его духа с инструментальной рациональностью становится очевидным, что Современность в той же мере есть изгнание «богов», в какой она есть их новое производство. Романтизм (в самом широком смысле) есть столь же необходимый продукт и компонент Современности, как и Просвещение, alter ego и противовес последнего. Для романтизма же, как отмечал Исайя Берлин, характерно именно то, что «ценности не обнаруживаются, они создаются; не находятся, но делаются актом способной к воображению творческой воли – в виде произведений искусства, в виде политики, планов, образцов жизни, которые творятся» (9, с. 42). Таким образом, в центре Современности оказывается проблема плюрализма, имеющая, как минимум, две оси: по первой «обезбоживающий» эффект Просвещения и инструментальной рациональности сталкивается с романтическим производством «богов»; по второй – разворачивается «борьба богов» в рамках нового «многобожия», поскольку новые «боги» всегда имеют «авторство» – это мои или наши «боги» против твоих или ваших «богов». И при этом нам всем приходится как-то жить вместе.» 

 

Цитата из книги: (Капустин Б. Г. Современность как предмет политической теории. М.: РОССПЭН, 1998. 308с. URL: http://shulenina.narod.ru/Polit/kapustin/sovremennost/contents.html). В цитате использоны ссылки: 7. Gellner E. The Rubber Cage: Disenchantment with Disenchantment // Gellner E. Culture, Identity and Politics. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1987. 8. Вебер М. Наука как призвание и профессия // Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. 9. Berlin I. The Decline of Utopian Ideas in the West // Berlin I. The Crooked Timber of Humanity / Ed. H.Hardy. L.: John Murray, 1991.

 

[3] Данная связь «нового деспотизма» и минимизации насилия по всей видимости является универсальной. В эволюции СССР после эпохи Сталина можно также проследить социально-экономические процессы создания матрицы, которые были вполне аналогичны процессам, шедшим в западных странах после 2-й мировой войны. Это, в частности, признавалось в то время и западными экспертами – именно эти процессы и их результаты послужили основой развивавшейся в 70-е годы западными обществоведами теории конвергенции.

 

[4] Отмеченная здесь «работа с богами» современного общества является также составной частью теории Антонио Грамши о гегемонии. Вот как очеркнул суть данной теории С.Г. Кара-Мурза (Кара-Мурза С.Г. История советского государства и права. М.: Былина, 1998. URL: http://www.hrono.info/libris/lib_k/pravo9.html):

 

«Исходя из постулата Макиавелли, что государство стоит на силе и согласии, Грамши называет гегемонией положение, при котором государством достигнут достаточный уровень согласия граждан (“государство является гегемонией, облеченной в броню принуждения”). Гегемония – не застывшее, однажды достигнутое состояние, а динамичный, непрерывный процесс. Гегемония – не просто согласие, но благожелательное (активное) согласие, при котором граждане желают того, что требуется господствующему классу. Грамши подчеркивает, что “гегемония, будучи этико-политической, не может также не быть экономической”. Но он уходит от “экономического детерминизма” истмата, который делает упор на базисе, на отношениях собственности.

 

Вопрос стабильности политического порядка и, напротив, условия его слома (революции) сводятся к вопросу о том, как достигается или подрывается гегемония. И установление, и подрыв гегемонии – “молекулярный” процесс. Он протекает не как столкновение классовых сил, а как невидимое, малыми порциями, изменение мнений и настроений в сознании каждого человека.

 

Гегемония опирается на “культурное ядро” общества, включающее в себя совокупность представлений о мире и человеке, о добре и зле, прекрасном и отвратительном, множество символов и образов, традиций и предрассудков, знаний и опыта многих веков. Пока это ядро стабильно, в обществе имеется “устойчивая коллективная воля”, направленная на сохранение существующего порядка. Подрыв этого “культурного ядра” и разрушение этой коллективной воли – условие революции. Подрыв совершается через “молекулярную” агрессию в культурное ядро.

 

Для подрыва гегемонии надо воздействовать не на теории противника, а на обыденное сознание, повседневные, “маленькие” мысли среднего человека. И самый эффективный способ воздействия – неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру. Главное действующее лицо в установлении или подрыве гегемонии – интеллигенция. Именно создание и распространение идеологий, установление или подрыв гегемонии того или иного класса – главный смысл существования интеллигенции в современном обществе.

 

Когда “кризис гегемонии” созрел и возникает ситуация “войны”, нужны уже, разумеется, не только “молекулярные” воздействия на сознание, но и быстрые целенаправленные операции, особенно такие, которые наносят сильный удар по сознанию, вызывают шок, заставляющий большие массы людей перейти от пассивности к активной позиции. Грамши считает это цепной реакцией (“цепочка синтезов”) и называет катарсисом – подобно просветляющему коллективное сознание зрителей действию трагедии в театре (4).» 

 

В данной цитате есть ссылка на следующий комментарий: «(4) Самая крупная проверка теории Грамши успешная стратегия партии Индийский национальный конгресс по ненасильственному освобождению Индии от колониальной зависимости множеством “малых дел и слов”. Теория Грамши положена в основу современной рекламы, в изучение роли вещи (особенно автомобиля), телевидения и спорта в поддержании гегемонии в западном обществе. Исходя из этой теории изучается и гласность в СССР и соцстранах (например, роль театра в подрыве гегемонии).»

 

[5] См. книгу: (Поппер К. Открытое общество и его враги, т.1. М.: Культурная инициатива, 1992. 448с.; т.2. 528с.), где однако Поппер не дает четкого определения своего «открытого общества», ограничиваясь лишь общими описаниями неких частных характеристик. 

 

[6] Здесь следует отметить, что я согласен с оценками Б.Г. Капустина и А.А. Зиновьева, которые считали брежневский социализм вполне современной формой развития западной цивилизации. См., например, книгу: (Капустин Б. Г. Современность как предмет политической теории. М.: РОССПЭН, 1998. 308с. URL: http://shulenina.narod.ru/Polit/kapustin/sovremennost/contents.html).

 

(Автор: Крупкин П.Л.)


Оставить комментарий:

Captcha

Ваше имя:
E-mail: